Кровавые скалы полностью

На некоторое время Мустафа-паша лишился дара речи. Главнокомандующий бродил среди горящих обломков, погруженный в раздумья, не в силах осмыслить произошедшую катастрофу. Время от времени он останавливался, разглядывая туши волов, изрубленных лошадей с перерезанными сухожилиями, тлеющие угли шатров. Воистину за спесью следовало возмездие. Он был так близок к триумфу, уже вкушал аромат славы, поднявшись на разрушенную башню Сент-Микаэля, откуда жадно взирал на противоположную сторону полуострова. Победа была у него в руках, сидела на раскрытой ладони. Но судьба и вражеские всадники, словно сговорившись, отняли ее. Вместо трупов гарнизона Сенглеа Мустафа-паша вдыхал гарь собственного лагеря. Вместо того чтобы лизать пятки христиан, пламя сожгло его порох, погубило всех больных и раненых воинов. Неверные были на последнем издыхании. Но сейчас труднее всего дышалось ему.

— Во всем виноват Пиали! Это его вина! — Мустафа-паша ударил ногой по обугленным остаткам колеса. — Будь он проклят! Это он настоял на том, чтобы завладеть стоянкой в Марсамшетте и захватить Сент-Эльмо! Это он пренебрег угрозой из Мдины! — Командующий подошел к одному из офицеров. — У тебя остались сипахи?

— Многие потеряли лошадей, Мустафа-паша.

— Другие не потеряли. Пошли их вперед, очисти остров, перережь путь этим разбойникам.

— Мы настигнем их, Мустафа-паша.

— Этого мало. Мы захватим Мдину.

— Достаточно ли у нас солдат, пушек и припасов? — спросил подошедший распорядитель лагеря. Он не ожидал пощечины тыльной стороной ладони.

Мустафа-паша пристально посмотрел в слезящиеся глаза турка.

— Твои слова поспешны.

— Мое дело лишь советовать, Мустафа-паша.

— Однако ты не сумел угодить. Найди все, что нам потребуется, или будешь расстрелян из василиска.

— Прими мою преданность, Мустафа-паша.

— Мне нужно твое умение собирать и снаряжать солдат. Мдина падет без сопротивления. В городе нет ни пехоты, ни обороны. Но там вдоволь еды и воды. Там мы восполним запасы провизии и разместим армию.

— Скольких воинов отправить в погоню, Мустафа-паша?

— Четыре сотни, не больше. Оставь осадные орудия позади. Лишь наша скорая месть преодолеет вражеские стены.

Что-то привлекло острый взор военачальника. Он подошел ближе, остановившись перед лежавшими полукругом трупами лошадей и пепелищем, оставшимся на месте его шатра.

— Встань!

Из месива конских внутренностей возник мальчик и поклонился:

— Мой господин!..

— Моего коня, белого арабского жеребца, нет.

— Его увел неверный, мой господин.

— Но ты остался жив.

— По воле Всемилостивого Аллаха.

— И доказал свою трусость. Ты не сражался.

— Я был безоружен, мой господин.

— На тебе ни царапины, ни единого шрама. Ты спрятался, скрылся, когда украли моего скакуна. Кто забрал его? Кто?

Мустафа-паша принялся бить мальчика, сначала кулаками, а затем привязанным к поясу позолоченным арапником. Удары становились все сильнее, кровь текла все гуще. Таков был один из способов выместить злобу.

— Кристиан Гарди… Мой господин, его звали Кристиан Гарди! — кричал мальчик.

— Человек в сапогах и красной куртке с пронзительными голубыми глазами, самодовольным видом и манерами пирата?

— Именно так, мой господин.

— И ты счел правильным отдать моего коня этому дьяволу, этому вору?

Кнут поднимался и падал.

— Что я мог поделать, мой господин?

— А что ты можешь поделать сейчас? У тебя нет больше ни лошадей, ни рук, чтобы за ними ухаживать.

— Мой господин!..

Мустафа-паша повернул голову в сторону:

— Он в сговоре с неверным корсаром. Отрубить ему руки.

Пока приказание исполнялось, командующий продолжил обход. Его голову посетили свежие мысли, всплыли образы, обрывки воспоминаний. Кристиан Гарди. Он так часто слышал это имя, не раз получал от дозорных его описание. Убийца на серо-стальном коне, что перебил его отряд, искавший провизию в Зейтуне. Бесстрашный защитник, который удерживал узкий дощатый мост через ров в Сент-Эльмо. Пленник, бежавший с галеры Эль-Лука Али Фартакса, прежде чем его обменяли на золото. И вновь он возник, восстал из мертвых. Мустафа-паша сплюнул на землю сгусток потемневшей мокроты. Он нашел новую причину захватить и разграбить укрепленную цитадель Мдины.

Под шепот молитвы и вздохи еще один европейский дворянин был бесцеремонно свален в общую могилу. Число потерь не позволяло оплакивать каждого, а сильная жара вынуждала хоронить трупы как можно скорее. Юбер отошел назад и отер пот со сморщенного лица. Казалось, весь мир распадался на части.

Фра Роберто пробормотал фразу на латыни и бросил тело в яму.

— Мы превращаемся в орден могильщиков, Юбер.

— Если и есть разница между победой и поражением, я ее больше не вижу.

— Вопрос лишь в том, как много нас пало в этот ров.

— Я начинаю завидовать тем, кто уже там.

— Кристиану такие слова не понравились бы. Ручаюсь, это он спас наши шкуры.

— В Сенглеа есть и такие, кто верит, что сигналом к отступлению турок стал сам Глас Господень.

— Может, они и правы. Чудесным образом языческая орда растворилась за мгновение до победы.

— Они вернутся.

— Мы будем их ждать.