Он родился, когда его родина поднялась на восстание против тирана, и на его долю выпали испытания, непосильные для менее крепкого существа. По его следам идет инквизитор, искренне верующий в спасение души, но беспощадный к плоти. Трагедии, потери, крушение мечты ждет оборотня и его антагониста, которые сходятся и расходятся в смертельном танце на фоне сражений, эпидемий и костров эпохи Реформации в Европе и царствования Ивана Грозного в Московии.«Кровавые сны» — роман фэнтези, действие которого происходит во второй половине XVI века. Взросление оборотня, по пятам которого следует инквизитор, на фоне войн, эпидемий и костров эпохи Реформации.
Эгмонт. Твои поступки делают неизбежным зло, которого ты страшишься.
Оранский. Идти навстречу неотвратимому злу разумнее и смелее.
«Лучше плюнуть в лицо безбожному королю, чем повиноваться его велениям».
«Сегодня мы не умрем, хвала святому Николасу», капитан Якоб ван Бролин вознес про себя молитву, прислушиваясь всем существом к шепоту такелажа. Ветер поднимался, крепчал. Холодок едва ощутимо лизнул его щеку и шею — значит направление ветра сметилось на румб, возможно, два. Матросы, которых он немилосердно заставлял с утра выдраивать шканцы, еще ничего не заметили. Вот-вот они, дошедшие до отчаяния, пошли бы на бунт, это все равно ничего не меняло в тропический штиль, просто смерть пришла бы ко всем немного раньше. Шкипер «Меркурия» приказал отнести в каюту тазик морской воды, мыло со смолой полыни и помазок, — ритуал ежедневного бритья капитана внушал команде, что ничего необычного не происходит, и они вовсе не балансируют на грани жизни и смерти от жажды. Стоило посмотреть в глаза этих обреченных было моряков, когда перед спуском вниз ван Бролин небрежно скомандовал брасопить реи, постоял, оценив точность выполнения у одной мачты, а тем, кто брасопил другую, пришлось подсказывать, когда остановиться. Паруса хлопнули, раз, другой, третий, хватанули, наконец, ветер, и команда не удержалась от радостных воплей. Ими шкипер «Меркурия» пренебрег: три месяца без захода в порты, от штиля к штилю, людей можно было понять.
Два года назад сорокалетний зеландский капитан похоронил жену, которая четырежды рожала, но ни один из детей не дожил даже до трехлетнего возраста. Потеряв надежду заиметь наследника, Якоб ван Бролин ценил свою жизнь ниже любого из моряков собственной команды — большинство из них кто-то ждал во Флиссингене. Впрочем, у шкипера еще оставалась недавно вышедшая замуж сестра, о которой за последние годы он отучился думать, как о части своей семьи.
Лишь книжка «Похвала глупости» Эразма Роттердамского, как единственный старый друг, скрашивала грустные дни Якоба ван Бролина. Он даже не стал закрывать ее, когда юнга, Виллем Баренц, подобранный капитаном наполовину сирота с острова Терсхеллинг, вдруг заорал изо всех сил своих десятилетних легких:
— Земля! Земля!!!
Прибежал взволнованный помощник:
— Капитан! Земля в одном румбе слева по курсу!
Он прочитал вслух, ровным голосом, без интонации, сразу переведя на голландский:[1]
— У дурака, что в сердце скрыто, то и на лбу написано, то и с языка срывается, — поместил закладку из панцыря черепахи между страниц, закрыл потрепанный томик, поднял на помощника взгляд светло-серых глаз. — Я ведь еще не настолько оглох, чтобы не слышать воплей юнги из корзины.
И вновь погрузился в неспешное чтение. Любой член команды «Меркурия» был убежден, что шкипер знал заранее о ветре, наполнившем паруса, знал, что встающая на горизонте горная гряда с неизбежностью станет плодородным зеленым островом с множеством прохладных ручьев и пресных озер.
— Ламмерт, ступай с лотом на фок-руслень, — капитан ван Бролин появился на шкафуте, когда «Меркурий» уже входил в широкий залив. По бокам стали видны барашки волн, разбивающихся о рифы или камни у берегов. — Убрать нижние прямые паруса!
Моряки слаженно бросились выполнять команду.
— Дна нет! — крикнул Ламмерт, серьезный, голенастый, как цапля над водой, сходство увеличивал длинный нос и клочья светлых волос, торчащих сзади из-под выцветшей банданы.
— Не переставай бросать лот! — капитан поднялся на шканцы, вглядываясь в прибижающийся берег, в залив и высокий горный хребет, покрытый лесами. Солнце понемногу опускалось к морскому горизонту за кормой «Меркурия».
— Девять саженей! — крикнул матрос.
— Убрать марселя на гроте! — скомандовал ван Бролин.
Под одним фок-марселем «Меркурий» медленно приближался к песчаному берегу. Прилив сейчас или отлив — от этого зависело многое.
— Восемь саженей!
— Вижу бревно, — крикнул сверху глазастый юнга, — оно движется от берега! Уверен в этом!
— Спасибо, Виллем! — шкипер поблагодарил смышленого юнгу, который не забывал уроков. Значит, сейчас отлив, и можно не волноваться.
— Семь саженей!
«Меркурий» шел прямо по центру залива, зеленые джунгли постепенно приближались, так что можно было разглядеть уже отдельные деревья.
— Похоже, остров необитаем, — отметил очевидное помощник. — Во всяком случае, не видно дымов и прочих следов людей.
— Шесть и три четверти!
— Отдать якорь! — скомандовал Якоб ван Бролин.
Вахта кинулась убирать паруса, якорный канат затарахтел в клюзе, ветер и отлив развернули «Меркурий», и он замер, как приветствие из Нижних Земель и Европы берегу острова или незнакомому континенту. Приветствие, оставшееся без ответа.
— Шлюпку на воду!