Гражданские оккупационные власти в Минске также придерживались новой линии. Вильгельм Кубе, Генеральный комиссар Белой Рутении, встретился 19 января 1942 года с начальниками полиции. Все, казалось, приняли формулировку Кубе: хотя большое «колониально-политическое» задание Германии на Востоке требует уничтожения всех евреев, некоторых необходимо временно сохранить для принудительных работ. Операции по уничтожению в Минске начались в марте и были направлены против населения, которое оставалось в гетто в течение дня, когда рабочие бригады уходили из гетто на работу478.
1 марта 1942 года немцы отдали распоряжение юденрату предоставить квоту в пять тысяч евреев к следующему дню. Гетто-подполье сказало юденрату не торговать еврейской кровью, что юденрат, видимо, и так не собирался делать. Некоторые из еврейских полицейских, вместо того, чтобы помогать немцам набрать квоту, предупреждали евреев, чтобы те прятались. Когда 2 марта квоту не предоставили, немцы расстреляли детей и зарезали всех воспитанников еврейского сиротского приюта. Они даже убили некоторых рабочих, возвращавшихся домой. Всего в тот день они уничтожили 3412 человек. Феликс Липский был одним из еврейских детей, которым удалось избежать резни. Его отца убили как польского шпиона во время сталинского Большого террора: он исчез, как тогда исчезали люди, – навсегда. Теперь мальчик видел лежащие в канавах трупы людей, которых он знал. Ему запомнились оттенки белого: кожа, белье, снег479.
После провала операции в начале марта 1942 года немцы разбили минское подполье и ускорили темп массового уничтожения евреев. В конце марта и начале апреля 1942 года немцы арестовали и расстреляли 251 активиста подполья – как евреев, так и неевреев, в том числе начальника юденрата. (Казинец, организатор подполья, был казнен в июле). Примерно в это же время Рейнхард Гейдрих посетил Минск и, видимо, приказал строить фабрику смерти. СС приступили к работе над новым комплексом в Малом Трастянце за Минском. Начиная с мая 1942 года там будут уничтожены около сорока тысяч человек. Жены немецких офицеров вспоминали Малый Трастянец как хорошее место для конных прогулок, где к тому же можно было набрать меховых шуб (снятых перед расстрелом с еврейских женщин)480.
Около десяти тысяч минских евреев были уничтожены за последние несколько дней июля 1942 года. В последний день месяца Юнита Вишнятская написала прощальное письмо своему отцу: «Прощаюсь с тобой перед смертью... Я так этой смерти боюсь, потому что малых детей бросают живыми в могилы. Прощайте навсегда. Целую тебя крепко, крепко»481.
Это правда, что немцы иногда избегали расстреливать маленьких детей, вместо этого они сбрасывали их в ямы вместе с трупами, где те задыхались под землей. В их распоряжении было и другое средство убийства, позволяющее им не видеть конца юной жизни: газенвагены объезжали улицы Минска в поисках бездомных еврейских детей. Люди называли газенвагены так же, как и «воронки» НКВД во время Большого террора несколькими годами ранее, – душегубками482.
Девочки и мальчики знали, что с ними произойдет, если их поймают. Они просили о капельке уважения к себе, когда поднимались по пандусу к своей смерти. «Дяденьки, – говорили они немцам, – не бейте. Мы сами влезем в машину»483.
-------
К весне 1942 года евреи Минска считали лес менее опасным, чем гетто. Герш Смоляр и сам был вынужден уйти из гетто в партизаны. Из приблизительно десяти тысяч минских евреев, которые добрались до советских партизанских соединений, возможно, половина пережила войну. Смоляр был в числе выживших. Однако партизаны совсем не обязательно тепло встречали евреев. Партизанские соединения предназначались для разгрома немецкой оккупации, а не для того, чтобы помочь гражданскому населению пережить ее. Евреев, у которых не было оружия, часто отправляли назад, так же как женщин и детей. Даже вооруженных еврейских мужчин иногда отвергали, а в некоторых случаях даже убивали ради их оружия. Партизанские командиры боялись, что евреи из гетто – немецкие шпионы; обвинение это не было таким уж абсурдным, как может показаться на первый взгляд: немцы хватали жен и детей, а затем приказывали еврейским мужьям, чтобы те, если хотят снова увидеть свои семьи, шли в лес и возвращались с информацией484.
Положение евреев в лесах потихоньку улучшалось в течение 1942 года, когда они стали формировать свои собственные отряды, которые Центральный штаб партизанского движения в конце концов санкционировал. Израиль Лапидус сформировал отряд из полусотни мужчин. Отряд №106 Шолома Зорина насчитывал в десять раз больше бойцов и совершал набеги на Минское гетто, чтобы спасти евреев. В отдельных случаях советские партизанские соединения проводили отвлекающие маневры, позволяющие евреям сбежать из гетто. В одном случае партизаны атаковали немецкий отряд, направляющийся ликвидировать гетто. Освальд Руфейшен, еврей, работавший переводчиком для немецкой полиции в городке Мир, пронес в это гетто оружие и предупредил обитателей о том, на когда назначена ликвидация485.
