Он подался вперед и пристально посмотрел в лицо Маугера черными проницательными глазами. У него было телосложение воина. Лицо короля покрывали шрамы. Один из факелов, закрепленных на стене, затрещал, погас и на мгновение отвлек внимание короля.
— Почему ни один соглядатай не известил меня об этом предательстве? — спросил Кенвульф, проводя зубами по нижней губе. — Впрочем, проклятый пес наверняка раскрыл их и перерезал им горло.
— Значит, как я и опасался, мы первыми принесли вам это известие, — сказал Маугер и угрюмо посмотрел на меня.
Затем он медленно покачал головой, и меня поразило его коварство. До сих пор я считал Маугера лишь грубым, прямолинейным воином, но теперь понял, что за обманчивой внешностью скрывалось нечто большее.
— Боюсь, все наши родичи отдали жизни за ваше величество и сейчас лежат мертвые в поле.
Маугер осенил себя крестным знамением. Я уставился на Кенвульфа, не смея посмотреть на своего напарника, боясь выдернуть нить из лжи, сотканной им. Король откинулся на спинку трона и молча почесал черную бороду.
— В Эофервике мы держали мечи наточенными, мой король, и постоянно следили за нашими вероломными северными соседями, — продолжал Маугер. — Но большинство наших людей — крестьяне, а не воины. Мы не смогли отразить вторжение. — Он уронил свои широкие плечи, демонстрируя внезапную и бесконечную усталость.
— Вторжение в Мерсию? — Глаза Кенвульфа на мгновение вспыхнули. — У вас есть доказательства этого?
Служанка сняла со стены погасший факел и держала его в пламени очага до тех пор, пока он снова не ожил.
— Доказательства, ваше величество? Только кровь на моем мече, еще не успевшая высохнуть, — мрачно ответил Маугер, пожал плечами и шагнул вперед. — Да, и еще письмо, мой король. Каракули одного монаха, хотя, бьюсь об заклад, он подобрал полы своей рясы и пустился наутек, едва учуяв беду.
— Придержи язык! — воскликнул король Кенвульф, наполняя зычным голосом полумрак тронного зала. — Не смей высказываться пренебрежительно о слове служителя Господа! Вера является нашим величайшим оружием в борьбе с язычниками и дьяволами, кишащими во мраке за границами наших владений. Помни об этом. А теперь дай мне это письмо.
— Прошу прощения, ваше величество, — смиренно пробормотал Маугер и отвесил низкий поклон.
Один телохранитель короля шагнул вперед и взял протянутый пергамент. Я не умел читать, но отец Эгфрит заверил нас, что неровные черные строки были умышленно начертаны так, чтобы проницательный человек увидел в них ужас. Как будто рукой, держащей перо, водило сердце, дрожащее от страха. Я не мог поверить, что эти маленькие причудливые значки способны передать далекий человеческий голос, просящий короля Мерсии спасти своих чад от нортумбрийцев. Кенвульф схватил пергамент отца Эгфрита, и я заметил, что его руки дрожали. Он приказал слуге позвать аббата, затем заорал на девушку-рабыню, поскольку факел снова погас. В уголках его губ выступила белая пена. Король закрыл глаза и сделал глубокий вдох, словно пытаясь обуздать ярость.
Вскоре появился краснолицый и запыхавшийся священник. Он торопливо приблизился к Кенвульфу, взял у него свиток и начал читать про себя, щурясь в полумраке. Закончив, аббат склонился к королю и что-то прошептал ему на ухо. Глаза Кенвульфа широко раскрылись, будто он видел не нас, стоящих перед ним, а самого короля Эрдвульфа, скачущего по земле Мерсии с пылающим факелом в одной руке и мечом в другой. Я стиснул зубы, сдерживая улыбку, ибо взгляд его величества зажегся воинственным огнем.
Когда ближе к вечеру Кенвульф во главе своего войска выступил в поход, его лицо было мрачным и сосредоточенным. Следом за ним ехала дружина с лучшим оружием. На руках воинов блестели браслеты. Дальше шли пешие ополченцы, одетые в те кожаные или железные доспехи, которые у них были. Эти люди несли с собой копья, косы и охотничьи луки.
Король ожидал, что мы выступим на север вместе с войском, но Маугер пожаловался на усталость и упросил его величество позволить нам сначала насытить свои животы. Кенвульф презрительно сплюнул и холодно махнул рукой, разрешая нам остаться. По-моему, просьба Маугера подтвердила подозрение короля в том, что мы законченные трусы. В этот момент я проникся уважением к властителю Мерсии. Он произвел на меня впечатление человека, который скорее захочет иметь под своим началом крестьянина, вооруженного вилами, но твердого сердцем, чем человека в кольчуге, душа которого уходит в пятки при одной мысли о предстоящей битве.
Мы стояли у ворот крепости и провожали взглядом войско, исчезающее в пелене белесой дымки, которая повисла в воздухе, заслонив солнце. Я снова подивился волшебству слова, написанного на бумаге. Оно способно побудить сердце к действию так же безотказно, как и боевой клич. В глубине моей души зашевелился страх перед той книгой, которую нам было поручено разыскать. В ней, похоже, действительно заключалась великая сила.
