Надо отметить, что Е. Коновалец дистанцировался от «эксов» Краевой экспозитуры (КЭ) во главе с Ю. Головинским по вполне понятным обстоятельствам. Состоя в штате агентов польской контрразведки, он не имел права скомпрометировать своих очередных «хозяев» в случае ареста и предания суду. Поэтому каждый раз, когда он в очередной раз предавал своих коллег по УВО, он тут же покидал Польшу якобы под предлогом «ухода» от ареста. И каждый раз 2-й Отдел Генерального штаба польской армии искусно выводил его из «игры». К этому стоит добавить, что Е. Коновалец как агент «двуйки» находился на связи непосредственно у начальника 2-го Отдела ПГШ полковника Болеславича.[184]
Разгром сотрудниками политической полиции Департамента Государственной полиции Польши в 1925 году «ВО-Абвер» привёл к окончательной ликвидации влияния Е. Петрушевича на созданную им УВО и переходу правления этой структурой полковнику Е. Коновальцу. Можно определённоутверждать, что задачу, поставленную перед ним как агентом польской военной разведки, «керманыч» выполнил успешно. Руководитель КЭ – полковник А. Мельник (он же свояк Е. Коновальцу) был осуждён на 4 года тюрьмы и вышел только в 1928 году. Около десятка других членов УВО были осуждены на различные мелкие сроки уголовного наказания; Ольга Басараб, вероятнее всего, была убита польскими тюремщиками, другие члены УВО бежали за пределы Польши. Оставшиеся на свободе участники были деморализованы, и на фоне успехов политической борьбы коммунистов Польши, стали пополнять ряды последних, учитывая смену политического вектора Е. Петрушевича и образование фракции в УВО О. Думиным.
Данное обстоятельство вызвало определённое безпокойство не столько участников УВО и представителей украинских местных элит, сколько среди представителей государственных институций Германии и прежде всего спецслужб. В случае возникновения революции в Восточной Малопольше угроза «коммунистической катка» вновь подымиться на восточном небосклоне. А принимая во внимание продолжающиеся экономические и политические, кризисные симптомы, немцы предположили, что искры нового революционного пожара могут упасть на благодатную почву, не залечившей послевоенные раны Германии. Поэтой причине в Берлине было принято решение переходить от подпольной вооружённой борьбы к легальному политическому противостоянию правящему польскому режиму, используя опыт коммунистов Галиции. У них было чему поучиться в плане жертвенности идеалам защиты крестьянства и рабочих, агрессивности в отстаивании политических тербований к Варшаве, демагогии псевдо справедливости, фетишизции мировой солидарности в борьбе за лучшую жизнь и прочую трескучую демагогию.
И полковник Е. Коновалец принялся за работу.
Нельзя сказать, что в началес воей политической карьеры «кермыныч» штудировал модные политические теории, посещал лекции маститых революционеров, участвовал в политических диспутах и т. д. Всей этой политической мишуре он, как военный офицер, предпочёл конкретные действия по добыванию денежных средств на политическую борьбу, которой он был вынужден заниматься с 1922 г., когда аккомпанировал Е. Петрушевичу. В конце этого года они оба получили от американских украинцев 50 000 долларов на финансирование деятельности УВО. Большую часть этих денег присвоил себе полковник, якобы на организацию восстания осенью 1922 года. Но в момент начала «революционного пожара» оказалось, что о нём прекрасно осведомлена польская полиция, получившая информацию от Е. Коновальца. «Керманычу», чтобы в очередной раз «замести следы», пришлось покинуть Польшу, будто бы «спасаясь» от вездесущей полиции. Перед своим «бегством» полковник побывал в Кракове, где присутствовал на совещаниях с офицерами польского Генерального штаба. Надо думать, – получил инструкции от Болеславича. Скорее всего они касались дальнейшего наблюдения за разгромленной УВО и Е. Петрушевичем, на предмет его тяготения к большевикам после разочарования в Антанте. От него же он, конечно же, получил «зелёные» – «командировочные»…[185]
