У Вернена поезд остановился. Я опустил оконное стекло. Воздух вибрировал: била артиллерия. Шум боя приближался. Метрах в 600 севернее нас падали снаряды.
Поезд пошел дальше. Рядом с насыпью я видел раненых, отходивших на запад. В воздухе чувствовался запах пожаров. Наш поезд пришел на вокзал Гумбинена и остановился. Рядом с нами рвались снаряды танковых пушек.
Ехавшие с нами на платформах штурмовые орудия начали съезжать на пандус и сразу же пошли в бой. От грохота заложило уши. Я выпрыгнул из вагона.
В 500 метрах южнее путей горел «Т-34». Части, выгрузившись из эшелона, шли прямо в бой. Южнее Гумбинена и дальше к западу — у Тюра и Ангерека — отчетливо слышались выстрелы немецких 88-мм зениток. (Южнее и юго-западнее Гумбинена действовали 802-й зенитный дивизион, 1-я батарея 29-го зенитного артиллерийского полка, 1 — й дивизион 5-го зенитно-артиллерийского полка, 16-й зенитно-артиллерийский полк). С ними смешивался грохот пушек советских танков.
Я попал в какую-то заварушку, но своего батальона так и не нашел. Что делать? Я решил идти в Гумбинен.
На площади в центре города у скульптуры оленя из бронзы и камня я увидел командира 2-й дивизии «Герман Геринг» с начальником оперативного отдела и нескольких мотоциклистов. Я им не завидовал. Мне было непонятно, как они снова захватят бразды правления в свои руки. Я предпочел не попадаться командиру на глаза. На дороге в Инстербург было оживленное движение. Мне было непонятно, что я должен предпринять в этой обстановке. Было не ясно: то ли мы должны перехватить южнее Гумбинена прорвавшиеся советские войска, то ли мы окажемся здесь в окружении. Короче, я не знал, где здесь фронт, а где — тыл.
Из Гумбинена в направлении Инстербурга с заметной поспешностью выезжали колонны грузовиков. Это было похоже на бегство. Я прыгнул в один из последних грузовиков. Водитель рассказал, что русские стоят на окраине Гумбинена, а вчера перешли Роминте у Гросвальтерсдорфа (Вальтеркемена).
— Мой командир взвода считает, — продолжал водитель свою оценку обстановки, — что «Иван» уже, наверное, вышел к Ангерапу!
Если это так, то все это может быть мощным прорывом. Но свои мысли я придержал при себе.
Перед нами показался дорожный указатель: Краузенбрюк! Колонна остановилась. Я спрыгнул, чтобы узнать обстановку. Никто ничего не знал.
Я посмотрел за движением и установил, что теперь колонны снова пошли в направлении Гумбинена. Так как они без приказа на восток ехать не могут, то положение не так плохо, как кажется.
С первым же грузовиком я отправился обратно в Гумбинен. То и дело мы попадали под обстрел советской артиллерии. В воздухе висел запах гари.
В нескольких километрах южнее Гумбинена я услышал стрельбу немецких зениток.
Через двадцать минут мы были в Зодайкене, на западной окраине Гумбинена. Я сошел с машины и, к своему удивлению, увидел старшего лейтенанта Планерта, учившегося со мной на курсах и тоже получившего распределение в 16-й парашютно-десантный полк. Мы решили вместе найти сначала штаб 16-го полка.
Мы пошли в Гумбинен. На мосту через Роминте нам навстречу попался капитан из нашей дивизии. Я попробовал у него узнать что-нибудь о нашем полке. Но он сказал только, что полк воюет «где-то южнее Гумбинена». О том, как проходит линия фронта, капитан точно не знал. Он ответил, как в анекдоте: «Фронт там, где гремит!»
Значит, придется искать «где-то южнее». Уже наступил вечер. Смеркалось. Я предложил Планерту продолжить поиски утром. Было не исключено, что в темноте в неясной обстановке мы можем попасть в руки к русским. Решили переночевать здесь же поблизости. В сумерках мы свернули на второстепенную дорогу, которая вела на юг. Совсем стемнело, шум боя стал стихать. Юго-восточнее мы видели всполохи — стреляла артиллерия. Снаряды падали в нескольких сотнях метров южнее нас. Мы были одни. Вокруг не было видно ни одного немецкого солдата. Где проходит главная линия обороны, мы не знали. А может, ее вообще не было.
Я предложил Планерту остановиться прямо здесь. В отдельно стоящем доме на дороге Гумбинен — Аннахоф мы попробовали переночевать. Часов десять, как я ничего не ел.
Я удобно устроился в кресле. Взгляд мой устремился в пустую дверную раму. Саму дверь вышибло внутрь взрывом, и она лежала на полу. Окна остались висеть на шарнирах, стекла в них были выбиты. Через помещение тянул легкий сквозняк.
Была почти полночь. Из полусна меня вырвали шаги по дороге перед нашим домом. Я выхватил пистолет и прислушался. Вопрос был один: немец или русский? Я заметил, что и Планерт прислушивается к ночному шороху. Он спросил шепотом:
— Что будем делать?
— Ничего! — ответил я так же. — Дождемся рассвета.
