Признаюсь, что мои собственные мозги от увиденного и услышанного зашкварчали, как та самая сверхволна в жерле действующих вулканов.
Слава природе, матери нашей! И позор её детям, то есть нам — людишкам, нещадно губящим ее!
— Какие ещё будут вопросы? — поинтересовался Слава; вероятно, мое состояние было близко к клиническому. Или — в очередной раз — идиотскому.
— Вопросы? — задумался я. — Ну, допустим, мы узнали, как зародилась жизнь. С Божьей помощью. А что это может нам дать, в смысле человечеству?..
— Вопрос интересный, — засмеялся Слава. — Многое. Например, бессмертие.
(О Боже! Я вспомнил себя из сна. Я тонул, помнится, в теплом пепле, а в руке моей хранился манускрипт с формулой бессмертия.)
— Чертовщина какая-то, — проговорил я вслух.
— Что?
— Бессмертие — это как?
— Ну, это, конечно, в идеальном случае. И в дальнем будущем. Нас уж раз сто как не будет, — ответил Слава. — Если же без фантазий, то сегодняшний эксперимент может подарить человечеству, прости за красивые слова, лет двести-триста.
— То есть?
— Человек будет жить примерно в три раза дольше.
— Да? — хмыкнул я недоверчиво. — А кому такая жизнь нужна? В три раза больше мучиться?
— Мы рассматриваем только научный аспект проблем, — заметил мой собеседник.
— Хорошо-хорошо, — поднял я руки. — Триста лет живет ворон… черепаха… А как человек?
— Могу лишь в общих чертах, — сказал Слава. — Все остальные вопросы к товарищу Лившицу.
— Кстати, — вспомнил я. — А что академик так к нашему Исааку не ровно?.. И нервно?..
— Это у них борьба мнений, — усмехнулся мой коллега. — У Лады, ну, Ладынина, есть своя теория. Теория внеземного происхождения жизни на Земле. Мол, летела комета с микроорганизмами, плюхнулась на нашу мертвую планетку. И слава внеземному Творцу… Ну и так далее.
— Ну и что?
— Запретили Самуилычу экспериментировать: мол, и теория неверна, и электричества пожирает «Альта» до хрена, — прорифмовал Слава.
— Хрендя, — согласился я. — И до чего, значит, Лившиц дотрекался?
— Как? — не поняли меня.
— Чего сообразил-то?
Слава пожал плечами и в общих чертах объяснил мне новейшую теорию гражданина и человека Лившица И.С. Как известно, человеческий мозг есть компьютерная система. Следовательно, эта система имеет всевозможные программы жизнедеятельности человека. Но если есть программа Жизни, то должна быть и программа Смерти. Последний эксперимент дает возможность узнать структурное строение Первоосновы. Расшифровав структуру Первоосновы, можно будет вскрыть программу Смерти. И попытаться её перепрограммировать. Изменить исходные данные, заложенные природой-матушкой. В позитивную, разумеется, сторону. Например, замедлить общее старение клеток, что увеличит функциональную их деятельность в два-три раза. То есть у человечества есть шанс жить столько, сколько живет ворон или там черепаха. Правда, чтобы добиться такого сногсшибательного результата, нужны годы на исследования, если не десятилетия.
Какое счастье, что я не ученый-практик, подумал я, с моим-то терпением. Нет, лучше жить без этих сумасшедших фантазий и проблем. Жить сегодняшним днем и сегодняшними проблемами. У меня, недоучки, единственная проблема — прорубиться в Первооснову Центра, в «Гелио», в солнечную зону. (Гелио — это солнце.) Представляю, если в секторе А проводятся такие ультрасовременные эксперименты, то какие же изыскания ведутся там, в солнечном ядре? Одна надежда, что большинство ученых мужей не ведают, что творят. Наука — ради науки. А властолюбцы и политиканы, используя научно-технические разработки, обтяпывают свои мелкие делишки. Коли допустимо в принципе перепрограммирование в таких глобальных масштабах, то уж запрограммировать несколько десятков телесных мешков с дерьмом на самоуничтожение?..
— Кажется, наш Саша находится под глубоким впечатлением? — спросил мой собеседник. — У тебя такое выражение, будто сидишь на ядерном облачке!
Я промычал нечто неопределенное и перевел разговор на более земную (подземную?) проблему. Почему, к примеру, среди научного люда нет научных дам? Без женщин жизнь, даже под землей, пресна.
— У них же мозги куриные, — удивился Слава. — И потом, они болтливые… А у нас суперсекретность; сам видишь, все под электронным контролем. Козявка не проползет.
Кто бы говорил о болтунах, только не Слава. Что-то он слишком говорлив для суперсекретного объекта. Но я решил быть простачком и выжать по возможности всю полезную информацию. Хотя бы в общих чертах.
Я поинтересовался, чем занимаются в секторах Б и В. И в зоне «Гелио». Слава улыбнулся: мол, не агент ли я ЦРУ? Я признался: агент КГБ. Тогда такому агенту полезно знать, что если в секторе А занимаются проблемами прошлого, то в Б — проблемами будущего, а в секторе В — проблемами настоящего. Зона же «Гелио» закрыта; толком неизвестно, чем там занимаются. И вообще мне бы не мешало полистать специальную новую литературу, чтобы быть на острие научно-технических изысканий.
