Светлана осторожно положила ладонь на руку Рублева, удерживая его. Тот пока еще мягко, но уже настойчиво высвободился, разлил водку по рюмкам, Иваницкой налил коньяка. Не предлагая никакого тоста, выпил.
– Мне ваших извинений, Леонид Васильевич, не надо. Я знаю, что вы задумали.
Бахрушин понял свою ошибку, но было уже поздно.
– Ну конечно же, – продолжал Комбат, – нужно дураком быть, чтобы не догадаться. С утра звонит мне Светлана, хоть до этого и не вспоминала, а потом, как бы случайно появляетесь вы с Подберезским. Ни хрена у вас не выйдет, хоть вы и сговорились.
Пока еще только один Подберезский не понимал, о чем говорит Борис Иванович, именно поэтому он и рискнул возразить:
– Хорошее дело мы задумали, Борис Иванович. Комбат, чего ты упрямишься?
– Женить меня надумали? А мне, между прочим, и так хорошо.
Бахрушин понимал, следует дать человеку выговориться. Главное тут не возражать. Любой спор живет, пока один человек говорит «да», а другой отвечает ему «нет». Если же хочешь, чтобы спор выдохся, повторяй за спорщиком «да» или вообще молчи.
– Ну же, признавайся, – и Комбат заставил Светлану смотреть ему в глаза, – женить меня задумали?
– Я твоих друзей вообще впервые вижу, да и ты, наверное, им мой номер телефона не давал.
– Этому не нужно говорить номер телефона, – имея в виду Леонида Васильевича, рассмеялся Комбат, – ты и знать, наверное, не знаешь чем он занимается.
– Абсолютно справедливо, – вставил Бахрушин и, понимая, что никто сейчас не собирается подливать ему в рюмку, налил себе сам и выпил. – Не стесняйся, Андрюша, пей, закусывай.
Сейчас у него умопомрачение пройдет, тогда и поговорим.
– А я-то думал, ты меня просто так увидеть хочешь, Андрюха.
– Видите, что вы натворили, – вздохнула Светлана, присоединяясь к предложению Бахрушина.
Она нервно вращала в руках тонкую ножку рюмки, наполненной коньяком, и то и дело к ней прикладывалась. Ей хотелось выпить крепкое спиртное залпом, чтобы унять дрожь в руках. Но, находясь рядом с Комбатом, она думала и о том, какое впечатление на него производит.
– Ну, вот что, Борис Иванович, – Бахрушин сказал это так резко, что Комбат тут же смолк, почувствовав себя виноватым перед друзьями. – Насчет твоей женитьбы я бы тоже не прочь поговорить, но это, так сказать, твое сугубо личное дело. А приехал я за тем, что у меня есть вакансия, которую некем заполнить, кроме как тобой.
Подберезский кивнул.
– Истинная правда, Комбат!
Рублев развалился на диване, раскинув руки вдоль спинки, всем своим видом давая понять Бахрушину и Подберезскому, что так просто его не возьмешь, хотя предложение его и заинтересовало.
– При Светлане говорить можно? – спросил он.
– Если без мата, я не против.
– Честно говоря, хреново мне живется, – признался Комбат. – И не в деньгах дело, а просто не может нормальный мужик жить без женщины и без дела. Ты не обижаешься? – он повернулся к Светлане.
– Ты же без мата…
– Надо было добавить «без красивых женщин», – уточнил Бахрушин, подмигивая Иваницкой.
– – Что за работа? Выкладывайте, полковник.
– Инструктором на наш полигон пойдешь?
– Это, вроде, как бывшему спортсмену за былые заслуги предлагают стать тренером при ЖЭСе, – задумался Комбат.
– А чем плохо?
– Всем хорошо.
Но по взгляду Комбата нетрудно было догадаться, он сомневается и сомневается сильно.
– Я тебе, Борис Иванович, обещаю: опекать тебя будут минимально. Дали группу – ты из них людей сделал, и все. Только по конечному результату судить станут.
– Зачем обманываете, Леонид Васильевич?
Это в идеале так бывает, а на самом деле, структуры, конторы повсюду одинаковые. Бумажки, бюрократия, а в результате, вместо дела – игры.
– Когда ты, Борис Иванович, начинаешь рассуждать о работе, которой еще не пробовал, мне кажется, будто ты рассуждаешь о женитьбе, не имея ни малейшего представления о семейной жизни. Всему научиться можно. А тебя не просят самому учиться – учи других.
– Не пойду, – твердо сказал Комбат.
– Ладно, – проворчал Бахрушин, – тогда поступим по-другому. Придумай сам себе работу, а я уже найду под нее обеспечение.
– Инструктором на полигоне, – так же твердо произнес Комбат, чем привел Бахрушина в замешательство.
– А объяснить подоступнее можно?
– Вы меня туда, будто по блату устраиваете, словно нет у вас инструкторов.
– Так вот что тебя беспокоит! Боишься в этой жизни что-то по блату получить?
– Это не опасения, это принцип.
– Хорошо, – отозвался Бахрушин, – если хочешь так, на том и порешим. Я на полигоне с тобой появляться не буду, слово за тебя не замолвлю. Только потом – без обид.
– Я похож на человека, который может обижаться?
– По-моему, Борис Иванович, ты только что это сделал.
– Извини, Леонид Васильевич.
– Так-то лучше.
Бахрушин запустил два пальца в нагрудный карман пиджака и извлек из него визитку.
– Вот, позвонишь полковнику Брагину, он начальник полигона. А что будет дальше – не мое дело.
Рублев поколебался, но визитку взял, сунул ее между книг на полке как закладку – так, чтобы торчал только самый хвостик.
– Позвоню, Леонид Васильевич, обязательно позвоню.
– Когда?
– Завтра утром.
– А к работе когда думаешь приступить?
