Она набрала в грудь побольше воздуха и принялась во второй раз за один день рассказывать свою историю. Когда она добралась до эпизода с магнитными карточками для компьютера, россыпь которых обнаружила на столике в гостиной, Дитрих остановил ее.
— Кем бы они ни были, они что-то ищут, какую-то информацию, записанную на дискетах.
— Предположим, — неуверенно произнесла Эйнджел.
— И пока они ее не обнаружили.
— Откуда это известно?
— В апартаментах Байрона они ничего не нашли, а у вас на квартире им помешали, и они не успели сложить все на место. Хм-м. Знаете, что я думаю?
— Что?
— Ваш Байрон занимался доставкой информации. Он передавал данные, которые Ван Дайн не доверял коммуникационной сети. Совершенно секретные сведения, чтобы можно было их доверить проводам. Высокий риск требует высокой оплаты. Занимаясь этим, ему ничего не стоило сколотить капитал в пять миллионов. Он ничего не давал вам на магнитных карточках, дискетах? Фильм, музыку, программное обеспечение, любовную лирику…
Рука Эйнджел непроизвольно потянулась к заднему карману джинсов. Билеты на футбольный сезон лежали на месте. Она вытащила их из кармана и посмотрела на сверкающие радугой карточки с изображением голограммы «Землетрясения». Пока она смотрела на них, кое-что стало доходить до нее.
— Ну, Байрон, ну, сукин сын.
Неужели все это время он использовал ее?
Дитрих кивнул.
— Полагаю, что Ногар хотел, чтобы я помог вам разыскать какого-нибудь хакера [4]на побережье, на кого можно положиться?
— Да, мне кто-то нужен, чтобы разобраться во всей путанице.
— Прежде чем я это сделаю… хотелось бы дать совет от стрелянного воробья, который в информационной игре уже собаку съел.
Эйнджел смотрела на Дитриха во все глаза и ждала, что он скажет.
— Данные, имеющие такую ценность, обычно столь же опасны.
Эйнджел покинула жилище Анаки, оставив детектива спать на тахте. Она решила, что тот наверняка проспит всю оставшуюся часть дня. Алкоголь и истощение наконец взяли над ним верх.
Мысли Эйнджел снова и снова возвращались к проклятым билетам. Ей не хотелось думать о том, что Байрон так подло использовал ее, навешивая на нее дерьмо такого рода.
Но чем больше она думала об этом, тем понятнее ей становилось то, что Байрон был повесой и не более того. И если она воспринимала их отношения всерьез, то он рассматривал их как легкое развлечение. Просто она была очередной игрушкой в его руках, новой дамой, которую ему удалось очаровать. Единственное отличие состояло в том, что в этой цепи она оказалась последней. Так что никаких чувств не было, а только чертова лотерея.
Эйнджел с удивлением поймала себя на том, что обдумывает вариант отказа от денег.
— Ну-ну, успокойся, нельзя же быть идиоткой дважды, — сказала она себе, выезжая.
— О Господи, — проговорила Эйнджел, сделав первый поворот.
Она снизила скорость почти до скорости пешехода и осторожно повела огромный «БМВ» вниз по замысловатой спирали дороги, время от времени быстро бормоча испанские ругательства. Если бы ее голова в тот момент была занята постоянно одолевавшими ее мыслями, она наверняка пропустила бы первый поворот.
Делая последний поворот, она слегка зацепила пикап «Додж-Портола». Капот ее машины угодил под длинную, увешанную красными флажками белую бетонную трубу, которую перевозил пикап. Лобовое стекло только чудом осталось цело. Эйнджел стоило огромного усилия воли, чтобы не нажать на тормоза в момент поворота.
К счастью, ей удалось сделать поворот, не насадив автомобиль на трубу.
Ругаясь на чем свет стоит, Эйнджел продолжила спуск по Ломбард-стрит и едва не наскочила на кабину фуникулера, пересекавшую перекресток Ломбард с Коламбус. «БМВ» как вкопанный остановился, наполовину выехав на перекресток, и пропустил проплывающую мимо с черепашьей скоростью кабину. Она обратила внимание на то, что внутри ее не было ни одного моро.
Позади раздался звук клаксона.
Она свернула на Коламбус и в первый раз за все время пребывания во Фриско, в районе пинков, ее охватило волнение. Ноб Хилл и северная оконечность города принадлежали исключительно пинкам. Всегда. Обычно это мало заботило ее…
Но сегодня дела обстояли по-другому.
Она ехала по Коламбусу в сторону Чайнатауна и Пирамиды, чувствуя на себе взгляды пинков. Ей казалось, что попадавшиеся по пути водители считали ее нахождение в такой дорогой машине неуместным, также как и само ее пребывание в этом северном районе Фриско, расположенном так далеко от Маркета.
Неожиданно для себя она поняла, что этот город ничуть не отличается от всех остальных. Да, во Фриско не было бетонных заграждений, отделявших районы моро от районов, где селились люди, не существовало здесь и комендантского часа для моро и можно было даже встретить двух-трех полицейских-моро, но глаза, которые следили за ней на всем протяжении Коламбус-Авеню могли с таким же успехом принадлежать жителям Нью-Йорка, Лос-Анжелеса или Кливленда.
Она стояла у светофора на Монтгомери, как раз напротив Пирамиды, когда что-то ударилось о лобовое стекло.
