– Но как ты, владыко, будешь воспитывать и растить государя? Ведаю, что опеки он не признает ничьей. Даже ты, владыко, сможешь стать его врагом.
Макарий улыбнулся и продолжил свой неторопливый шаг.
– Я не стану его опекать и растить, он уже взрослый муж…Но духовный отец, который сможет разжечь в нем духовное начало и сделать так, чтобы это духовное начало взяло верх над жестокостью, ему нужен. И есть на примете один священнослужитель, ревностный христианин. Его зовут Сильвестр, я познакомлю тебя с ним. Осталось решить, как сделать так, дабы государь поверил Сильвестру, ибо сие необходимо…
– Сильвестр убережет Иоанна от греха, но ведь надобно государю верных помощников, которые смогли бы вместе с ним укреплять и приумножать державу!
– Верно. – Макарий с теплотой взглянул на Адашева. – В этом поможем мы с тобою.
– Я? Но разве послушает меня государь? Советам моим внемлет? Кто я такой? Кто допустит меня помогать ему?
Митрополит положил свою тяжелую длань ему на плечо и сказал:
– Господь сам вразумит нас. Всему время свое… Мне пора, Алексей, много сегодня надобно сделать…
Макарий уходил, и Алексей задумчиво глядел ему вслед, а в руке его, будто держава, лежало золотистого цвета яблоко…
В то время в Москву прибыл воевода Иван Петрович Челяднин. Не так давно был он в опале из-за того, что дружил с Федором Воронцовым, но теперь получил прощение царя перед его свадьбой и сидел воеводой во Владимире. В памяти остались горькие мгновения его унижения, когда он вымаливал у дознавателей свою жизнь. Смерти боялся.
Редко бывал он теперь в Москве. И, увидев следы недавнего пожара, ужаснулся. Китай-город выгорел почти полностью, зияя обуглившимися руинами. Возле пепелища сновали собаки. Улицы же были пустынны – мало кто решился выйти из своих домов в такую жару. Едва ли не у каждого дома стояла бочка с водой, дабы при случае бороться с новым огнем.
– Ох, как бы снова пожара не было в нашей деревянной Москве, – удрученно протянул князь, ведя своего коня, также изможденного от духоты и нещадно палящего солнца.
Когда прибыл в свой терем, тут же велел искупать коня, а сам, скинув с себя промокшие от пота одежды, вылил на себя бочонок холодной воды и почувствовал облегчение. Вздохнув, князь перекрестился и прошептал, довольно зажмурившись:
– Благодарю тебя, Господи!
Узнав о приезде Ивана Петровича, направился к нему другой в недавнем времени опальный князь. Это был Федор Иванович Скопин-Шуйский. Уставший в дороге Иван Петрович был не рад внезапному гостю. Но, несмотря на это, встретил его как подобает – приоделся нарядно, супруга князя вынесла поднос с чарками медовухи.
Скопин был не один – с ним пришел еще один боярин, высокий, полноватый, с большой окладистой черной бородой, но его Челяднин знал очень хорошо – это был Григорий Юрьевич Захарьин, дядя государевой супруги Анастасии, недавно получивший сан боярина. А знал его Иван Петрович, так как приходился ему сродным племянником.
Григорий Захарьин поклонился хозяину, затем вместе со Скопиным, по старинному обряду, взял с подноса чарку, выпил и троекратно поцеловался с хозяйкой. Когда и Скопин расцеловался с женой Челяднина, Иван Петрович пригласил гостей за стол, на который слуги уже ставили тарелки, кувшины, кубки.
– Прости нас, князь, от такой жары и есть ничего не хочется, – вытирая вспотевший лоб, проговорил Скопин. – Но от холодного квасу не откажусь… Да и не за яствами твоими пришли мы.
– Что же привело вас? – спрашивал Челяднин, любезно улыбаясь.
– После того как опала государя легла на плечи нашего большого семейства Шуйских, – тяжело вздохнув, начал Федор Иванович, – никто не смеет головы поднять и что-либо сказать! Но ведь не государь правит! Глинские, чтоб им пусто было! Наместников своих по городам рассылают, казну гребут, нам же и слова сказать не дают! Ни власти, ни службы…
– В думе только Глинские слово и держат! – продолжал Захарьин. – Теперь-то наша семья ближе к государю, чем они, эти литовские псы!
Челяднин недоверчиво поглядел на своих гостей. Сам не так давно был в опале, да простил его государь. Снова пришли заговорщики, искушают его властью, силой. Тем, что князь давно хотел заполучить. Ведь именно потому сблизился он с Воронцовым. К тому же и Глинских он ненавидел за их жестокость, распущенность.
– Ходил я за помощью к родственникам своим, – сказал Скопин, – так никто и не решается против Глинских выступить. Александр Горбатый-Шуйский все грезит получить место в думе, заискивает перед Юрием Глинским. Напрямую мне поведал, что не пойдет на предательство против государя. Иван[18] же стал наместником в Новгороде да и не вылезает оттуда. Нужны нам деятельные, решительные союзники! Знаю, Иван Петрович, такой ты!
– Но как мы втроем сделаем это? – спрашивал Челяднин. – Глинские крепко сидят!
– Есть одно средство, – хитро прищурившись, сказал Григорий Захарьин. – В народе сейчас смута растет, в смятении горожане. Поднять его дуновением ветра можно!
