Устав от измен мужа и капризов эгоистичного сына, Милла Страхан уходит из семьи, чтобы начать новую жизнь. По счастливому, как ей кажется, стечению обстоятельств она быстро устраивается на работу и не сразу понимает, что попала в разведывательную организацию… Бывший телохранитель Леммер соглашается провезти через границу черных носорогов, а в итоге попадает в переделку с бандитами… Частный детектив Матт Яуберт ведет розыск сотрудника автобусной компании… Кажется, что эти сюжетные линии никак не связаны между собой, но они непременно сойдутся, да так, что кульминация романа окажется настоящим сюрпризом для читателя.
…Некоторые дни не оставляют следов.
Они проходят, будто их не было вовсе, и быстро растворяются в дымке монотонных повседневных дел. Следы других дней видны неделю или чуть больше, а потом ветер памяти засыпает их светлым песком новых впечатлений.
Сегодня, в соответствии с Указом президента № 13224,[1] министерство финансов США предъявило обвинения двум гражданам ЮАР, Фархаду Ахмеду Дократу и Юнаиду Измаилу Дократу, а также связанным с ними лицам в пособничестве и финансировании организации «Аль-Каида». По данному указу заморожены все активы названных лиц на территории США, введен запрет на деловые и финансовые операции между гражданами США и названными лицами.
Измаил Мохаммед бежит по крутому склону Хейлигер-Лейн. Бешено развеваются фалды белой галабеи; воротник-стойка расстегнут в соответствии с требованиями современной моды. Беглец отчаянно размахивает руками — не только для того, чтобы сохранить равновесие, но и из-за смертельного страха. С его головы на мостовую на перекрестке падает вязаная шапочка-куфи. Измаил Мохаммед с надеждой смотрит на лежащий внизу город. Если он успеет добраться до центра, он спасен.
За его спиной во второй раз распахивается дверь. Из одноэтажного строения рядом с бокапской мечетью в Скотсеклофе выбегают шестеро мужчин, тоже в традиционной мусульманской одежде, и смотрят ему вслед. Один выхватывает пистолет. Он торопливо целится в фигуру Измаила Мохаммеда, успевшего отбежать метров на шестьдесят, и дважды стреляет наугад. Вышедший последним человек постарше бьет стрелка по руке снизу вверх, крича:
— Нет! Догнать его! Схватить!
Трое молодых людей бегут за Измаилом. Те, что постарше, остаются на месте и наблюдают за погоней.
— Шейх, почему вы не дали его убить? — спрашивает один.
— Пока нельзя, Шахид. Он подслушивал!
— Вот именно. Подслушивал и сбежал… Говорит само за себя.
— Но мы не знаем, на кого он работает.
— Кто, Измаил? Неужели вы думаете, что он…
— Никогда нельзя знать заранее.
— Нет. Он слишком… неуклюжий. Возможно, на кого-нибудь местных… Например, на НРА…
— Надеюсь, ты прав. — Тот, кого назвали Шейхом, следит, как преследователи перебегают по переходу Кьяппини-стрит, и обдумывает дальнейшие шаги. Снизу, на Бёйтенграхт, слышится вой сирены. — Поехали отсюда, — хладнокровно говорит Шейх. — Все поменялось. — Он быстро шагает вперед, к своему «вольво».
Со стороны центра доносится завывание еще одной сирены.
Она издали угадала его намерения по походке. Пятница, пять часов дня. Шаги торопливые и целеустремленные. Ею овладело дурное предчувствие; на плечи словно навалилась тяжесть. С огромным трудом она заставила себя отгородиться, успокоиться.
За Барендом тянулся шлейф запахов: шампунь, дезодорант — пожалуй, дезодоранта многовато. Даже не глядя, она могла сказать, что он куда-то собирается. Снова по-другому уложил волосы. Экспериментирует…
Он сел на высокий барный табурет за стойкой и весело спросил:
— Как дела, мам? Чем занимаешься?
— Готовлю ужин, — безропотно ответила Милла.
— А-а-а… Я-то сегодня ужинаю не дома.
Как она и думала. Скорее всего, Кристо тоже не вернется к ужину.
— Мам, тебе ведь сегодня не нужна машина? — спросил он тоном, отточенным за долгие годы до совершенства — он как будто заранее обижался на нее и в чем-то обвинял, но не явно, не открыто. Поразительное сочетание!
— Куда ты собрался?
— В город. Приедет Жак. Он получил права.
— Куда именно в город?
— Мы еще не решили.
— Баренд, я должна знать, — заметила она, не повышая голоса.
— Да-да, конечно, я тебе попозже скажу. — Прорываются первые нотки раздражения.
— Когда вернешься?
— Мама, мне восемнадцать лет. Когда папе было столько же, сколько мне сейчас, он служил в армии.
— В армии живут по уставу.
Он досадливо выдохнул:
— Ладно, ладно… Мы… поедем домой в двенадцать.
— То же самое ты говорил на прошлой неделе. А вернулся в третьем часу ночи. Ты учишься в выпускном классе, у тебя экзамены на носу…