— Да, я приезжал к Ларисе просить денег — это что, преступление? Да, у нас с ней приятельские отношения. Но я не убивал Барановского, зачем? И вообще… Знаю, кто меня подставляет. Это Леонид с Симановским, да? У них, между прочим, не меньше поводов для убийства! Симановский всю жизнь другу завидовал. Крутился возле него, подачки принимал, а сам ненавидел! И жена его ненавидела. Все это знают. Поспрашивайте, поспрашивайте. Тамара в молодости мечтала за Барановского выйти, а он ее бросил. А муженек ее, неудачник и пьяница, всю жизнь Барановскому зад лижет. А недавно, — он захлебывался ненавистью, — Симановскому заказали музыку для новой постановки «Двенадцатой ночи» в Театре Ленсовета, а ему сейчас деньги позарез нужны, он мне сам говорил, когда я у него занять пытался. Так вот, Барановский узнал, явился на репетицию, когда Яков первый материал принес, раскритиковал все, назвал халтурой и отобрал заказ! А, каковы приятели? Симановскому оплеуха, а Барановскому как с гуся вода. Об этой истории всем хорошо известно, не думайте, что я вам какие-то тайны открываю. А полгода назад он программу Симановского для Ленконцерта зарубил, сказал «сырая». А у Леньки с дядей и вовсе отношения испорчены. Вы наведите справки о конкурсе в Минске, не поленитесь. Скандал был о-го-го, даже в газетах писали. Барановский с племянником с тех пор не разговаривал.
Майор с интересом слушал и краем глаза наблюдал, как Толик ведет протокол допроса.
— Что ж, вашу информацию мы обязательно проверим. Но сперва хотелось бы выяснить, как именно вы узнали, что Лариса Барановская не сможет занять вам денег. — Майор вернулся к главной теме разговора.
Выговорившись, Бурко как-то скис и сейчас сидел угрюмый и рассматривал собственные ботинки.
— Я действительно провел ночь у Ларисы. Мне нужны были деньги, и она обещала помочь. Утром я не уехал в город, а пошел на пляж. Мы договорились встреться возле «Репинской» около трех. Она не пришла. Я боялся идти в Дом творчества — не хотелось столкнуться с Барановским. Болтался неподалеку, смотрю — ее мать идет с ребенком. Подошел, поздоровался. А она на меня прямо-таки набросилась. Такая всегда тихая, слова не услышишь. А тут просто фурия. Это, говорит, все из-за тебя, кобель! Юрка Ларочку с ребенком бросить решил, на развод подает. А все ты виноват, из-за тебя, подлец, ребенок будет сиротой расти. Соблазнил мою девочку, подонок. Это Лариса-то невинная девочка! — не удержался Бурко от сальной улыбки. — Еще каких-то гадостей наговорила. Я понял, что ждать нечего, и в город поехал.
— Поехали на электричке?
— Ага. Народу — как сельдей в банке: воскресенье. Но все равно лучше, чем в автобусе.
— У вас, насколько мне известно, есть машина.
— Есть. Отцовская, — неохотно ответил Павел. — Мне на ней светиться не хотелось.
— Ясно. В городе по возвращении вас видел кто-нибудь? Друзья? Соседи?
— Нет. Во всяком случае, я никого не видел.
— Что думаешь, Толик?
— Не знаю. Говорит складно, может, и не врет. А может, и врет.
— В самую точку. Может, врет, а может, нет. Значит, надо тебе снова двигать в Репино свидетелей опрашивать. Видел кто-нибудь Павла Бурко в поселке вечером третьего июля? Возьми его фото и опроси не только обитателей Дома творчества, но и хозяев соседних дач. Вообще поброди по округе, в магазин загляни, кафе ближайшие проверь. Это первое. Второе — поискать свидетелей в городе, на случай если он не врет. Давай, ты в Репино, а Смородин в Ленконцерт и в театр — проверить сведения Бурко.
— Успокойся, Наташа. — Ольга отхлебнула из маленькой чашечки крепкий турецкий кофе — Юра привозил такой из заграничных поездок.
Они сидели в Наташиной гостиной. Ольга специально заехала после работы, чтобы поговорить о предстоящем оглашении завещания.
— Юра все предусмотрел. Мне сегодня звонил Григорий Михайлович Кони, нотариус. Так вот, Юра оставил завещание, в котором дал точные распоряжения.
Наташа крепко сжала ладони и внимательно слушала.
— Официальная встреча завтра в квартире Юрия, но Григорий Михайлович счел возможным заранее известить меня об основных пунктах, чтобы не было сюрпризов. Квартира, разумеется, остается за Ларисой с Владей. Вам с Агнессой Юрий оставил крупную сумму, которой ты имеешь право распоряжаться по собственному усмотрению вплоть до совершеннолетия Агнессы. Ларисе он тоже оставил деньги. Коллекция является семейной собственностью и принадлежит мне, Леониду, Владиславу и Агнессе. Храниться она по-прежнему будет в нашей квартире на канале Грибоедова. Никто из нас не имеет права распоряжаться ею единолично, любое решение о продаже должно быть принято единогласно и осуществлено при посредничестве Григория Михайловича, а в дальнейшем его преемника. Полный каталог коллекции будет вручен каждому из нас. Вдобавок мы все имеем право проводить ревизию коллекции каждые полгода.
— А если она все-таки продаст что-то? — с тревогой спросила Наташа.
Кто «она» — уточнять было незачем.
