— На дуэль, — протянул полковник. — На дуэль вы меня вызвать не можете. Потому что государственный преступник и враг царю на дуэль никого вызвать не может. А вот я, например, могу сделать так...
Подполковник подошёл к Муравьёву-Апостолу-младшему и ударил того в низ живота. От удара юноша согнулся. Теперь уже и брат не сумел сохранить самообладания. От удара Сергея Ивановича полковник отлетел в угол мазанки. Муравьёв-Апостол хотел ударить ещё раз, но опытный в таких делах жандарм, стоящий за спиной, стукнул подполковника прикладом по голове. Второй ловко сделал подсечку ещё не успевшему прийти в себя Ипполиту, и оба брата оказались на полу. Подбежавший полковник, зажимая разбитый нос несвежим платком, несколько раз ударил сапогом, норовя попасть в лицо... Гебель выскочил на улицу. Наскоро вытер снегом лицо и приказал часовому:
— Зови разводящего, скотина. Пусть приведут караул. И дежурного офицера ко мне.
Часовой засвистел в дудку. Прибежал разводящий и, следом за ним, — дежурный офицер.
— Общее построение. Профоса и караул — ко мне, — приказал полковник. Через несколько минут на плацу выстроились 2-я и 5-я роты. Их командиры, Кузьмин и Щепило, нервно прохаживались вдоль строя. Офицерам хотелось переброситься парой-тройкой фраз и обсудить ситуацию. Но лишнего внимания привлекать было нельзя. Они уже знали, что Гебель назначил экзекуцию. Знали и о том, что Муравьёвы-Апостолы арестованы по обвинению в измене.
Когда караул вывел и поставил перед строем братьев, солдаты и офицеры ахнули. Разбитое лицо Сергея Ивановича было покрыто ещё непросохшей кровью. У Ипполита стремительно оплывал правый глаз. Кто-то из строя крикнул: «Батюшка, Сергей Иванович, так что ж они с тобой сотворили?!» Полковник Гебель, услышавший эти слова, выскочил к строю и истерично закричал:
— Кто это сказал? Кто сказал, я спрашиваю? В Сибирь отправлю, на Кавказ пойдёте, скоты безродные, вашу мать...
И тут случилось непредвиденное. Солдатский строй качнулся, и вперёд вышел унтер-офицер Клим Абрамов, с которым Муравьёв-Апостол прошёл и войну 1812 года, и Заграничный поход. Вместе служили в Семёновском полку. Когда полк «раскирасировали», то Сергей Иванович умудрился взять старого солдата к себе.
— Ваше Высокоблагородие, — обратился унтер-офицер к полковнику. — Мы просим освободить господина подполковника Муравьёва-Апостола. Полковник оторопел от такой наглости. Он подскочил к унтеру и схватил его за перевязь:
— Ты, тварь... Да я тебя запорю, сука. Ты у меня юшкой кровавой умоешься.
— Пороть георгиевских кавалеров, Ваше Высокоблагородие, не положено, — стоя навытяжку, спокойно сказал Абрамов, указывая подбородком на «Георгия» и медали, прикреплённые к шинели.
— А я на твои побрякушки срать хотел! — Ещё больше взвился полковник, схватившись за солдатские награды.
— Не замай, господин полковник, — строго сказал Клим. — Эти награды мне за Бородино и Кульму дадены, и не тебе их срывать.
Унтер-офицер ударил по протянутой руке полковника, от чего тот просто взбесился. Гебель выхватил саблю и замахнулся на солдата...
Лучше бы он этого не делал... Абрамов чётким движением локтя сдвинул портупею, берясь обеими руками за ножны тесака. И, даже не вытаскивая оружия, принял удар на медную окантовку. А потом, так же спокойно и чётко, как не раз делал во время рукопашных схваток с французами, провёл движение от себя и вниз... Остриё полковничьей сабли упёрлось в землю, а эфес солдатского тесака описал красивую полудугу, «нежно» коснувшись челюсти Гебеля... Полковнику повезло, что унтер-офицерам ружья полагались только во время боевых действий. Удар приклада выбил бы не только зубы, а весь дух... Но добивать Абрамов не стал.
— Эх, — презрительно сказал старый солдат, — не умеет драться. Ему бы меня кончиком рубить, а он, вишь, всем лезвием...
Казалось, на плацу остановилось время. Оно было такое плотное, что хоть ножом режь. Все в недоумении смотрели на происходящее. Возможно, впервые за долгую историю русской армии старый заслуженный солдат поднял руку на полкового командира... Но длилось недоумение недолго. Строй опять дрогнул, рассыпался, и несколько солдат бросились к жандармам. Те даже не успели взять ружья на изготовку. Миг — и оба жандарма были просто заколоты штыками. Караульных трогать не стали — свои же.
К братьям Муравьёвым-Апостолам подбежали офицеры.
— Господин подполковник, — обеспокоенно спросил Кузьмин, — Вы ранены?
— Пустяки, — отмахнулся Сергей Иванович. — Это господа сатрапы приложились. Мне бы только умыться. А, сойдёт и снегом.
— Тогда принимайте команду, господин командир батальона, — повеселел молодой офицер.
