В своих инициативах Хрущев был безудержен и безответственен, лучше всего можно бы сказать по-русски беспечен, что имеет лишь приблизительные украинские соответствия «недбалий» («небрежный») или «безтурботний» («беззаботный»). Кстати, точного соответствия слову «беспечный» нет в европейских языках. Эта сугубо русская, свойственная психологическому типу Хрущева и русскому культурному опыту беспечность, просто-таки недопустимые в серьезных делах безответственность и легкомысленность стали источником и его наибольших исторических завоеваний, и его личных просчетов.
Хрущев в перерыве XX съезда КПСС перед докладом «о культе личности» Сталина
Таким беспечным решением было в первую очередь его выступление на XX съезде КПСС о «культе личности» Сталина. Задумывалось все по-серьезному: у Хрущева в канун съезда возникла идея создать комиссию по расследованию деятельности Сталина. Вполне понятно, что замысел был направлен против старой гвардии и уже на то время отставленного Маленкова; Молотов, Каганович, Ворошилов и Микоян были против, Булганин, Сабуров, Первухин, Кириченко, Суслов – за. Руководство комиссией поручили тертому партийному бюрократу-идеологу Поспелову, тогда – секретарю ЦК по идеологии. Между прочим, Поспелов был одним из авторов «краткой биографии» Сталина, в которой, в частности, писалось: «И. В. Сталин – гениальный вождь и учитель партии, великий стратег социалистической революции, руководитель Советского государства и полководец. Непримиримость к врагам социализма, самая глубокая принципиальность, сочетание в своей деятельности ясной революционной перспективы, ясность цели с исключительной твердостью в достижении цели, мудрость и конкретность руководства, неразрывная связь с массами – такие характерные черты сталинского стиля в работе».[671] Теперь духовный раб, который составлял эти формулы, мог писать что-то противоположное, и, выполняя заказ, представил в Президиум ЦК материалы, которые свидетельствовали об ужасах сталинского режима и «стиля работы». Президиум, ошарашенный приведенными фактами, не пришел к какому-то решению. Материалы оставались тайной, но на самом съезде во время одного из перерывов Хрущев вдруг ультимативно настоял на предании огласке материалов комиссии Поспелова, добился одобрения своей инициативы Президиумом ЦК и сам сделал почти импровизированный секретный доклад, увековечивший его имя.
Перед стартом
Это было недопустимое легкомыслие, потому что за такую серьезную проблему необдуманно, экспромтом, без многодневной работы над текстом целых бригад никто никогда в коммунистическом мире не брался. Последствия, как известно, были чуть ли не катастрофическими – закачался режим в Польше, чуть ли не полетел в Венгрии, начала складываться оппозиционная атмосфера в СССР, коммунистическое движение затрещало по всем швам. Враги Хрущева в Президиуме ЦК тихо радовались, дело не закончилось его свержением в следующем году только потому, что Никита и его люди проявили прекрасные бойцовские качества – и, нужно сказать, если бы Хрущева сбросили тогда, могла бы не на шутку подняться волна сталинистского террора. Почувствовав именно это, партийная бюрократия решительно поддержала Хрущева, что и закончилось победным для него «мини-переворотом» в 1957 г. Сама идея непоколебимой и непреклонной «генеральной линии», которая оставалась верной все годы террору, невзирая на горы трупов и другие «отдельные ошибки Сталина», была, мягко говоря, идиотской. Но пути назад уже не было. Благодаря своей шутовской безответственности Хрущев предпринял огромный шаг куда-то в неопределенное пространство, но вперед от тоталитарного прошлого.
Другим беспечным шагом Хрущева была дипломатия шантажа, которая чуть не привела к ядерному апокалипсису. Речь идет о Карибском кризисе в 1962 году.
«Понятно, господин президент, мы стремимся к переговорам». Английская карикатура, 1962 год
