Это холодный расчет, но к этому дело не сводится. Брежнев имел достаточно выразительные черты демонстративной личности, которая превыше всего стремится, чтобы ее все любили и всегда выделяли. Он получал огромное удовлетворение от того, что может быть благодетелем. Егерь, с которым он охотился, уже немолодым получил благодаря ему звание лейтенанта административной службы и через семь лет «дослужился» до генерал-майора и одним указом – кавалера всех трех степеней нового ордена, что было равнозначно званию Героя Советского Союза. Мужа своей любовницы Н., медсестры, он быстро поднял с капитана до генерала. Брежнев не переносил психологического дискомфорта в отношениях с окружением, его травмировали скандалы и разносительство; когда он снимал кого-то с работы, это проходило без объяснений причин и выяснения отношений – просто человек узнавал, что он уже на пенсии или на новой, низшей должности. «Только не нужно дискуссий, товарищи, только не нужно дискуссий!» – уговаривал он политбюро на заседаниях, где решалась подобная «кадровая» проблема. Сам он говорил, что может ударить человека крепко, но потом три дня переживает.
Широкая натура
Брежнева кое-кто называет актером – и, действительно, он имел актерские способности, в молодости принимал участие в самодеятельности, удачно копировал людей, в частности, играл в скромность, хотя без памяти любил дорогие подарки, ордена и другие награды, свой маршальский мундир, незаслуженный так же, как и орден Победы и четыре золотых звезды Героя Советского Союза, неслыханный афганский орден Солнца Свободы, золотую медаль имени Карла Маркса за высокие интеллектуальные достижения и Ленинскую премию по литературе за написанные ему его воспоминания. Но это не игра или не совсем игра. Как у ярко выраженного демонстратива, у Брежнева нет предела между игрой и реальностью. Он искренне верил в то, что заслужил все отличия, которыми увешивали его холуи, и улыбался проявлениям их любви и почета той же волшебной белозубой улыбкой, с которой раздавал квартиры и генеральские звания.
Если бы при этом Брежнев был еще и интровертом, хоть немного склонным к самоанализу, сосредоточенным на своем внутреннем мире, своем глубинном «Я»! Но в дополнение Брежнев был ярко выраженным экстравертом, полностью направленным наружу, на ту реальность, которую был призван осчастливить. Брежнев любил декламировать стихотворения, да еще и малоизвестные и фатальные, – Мережковского, например. Удивительно, но при этом он не любил читать и никогда не писал! Стихотворения он выучил смолоду, чтобы, как правильно сказала его невестка, нравиться девушкам. Любовь к культуре была у него таким же способом нравиться, как все другое.
Брежнев не был дураком – он, пока серьезно не заболел, хорошо схватывал ситуацию, имел прекрасную память, был хорошим шахматистом, хотя отдавал преимущество домино. Дело не в том, что Брежневу не хватало умственных способностей: просто ему все то, что не лежало на поверхности жизненного потока, было неинтересно. Он любил рассказывать в кругу своих разные интересные истории, преимущественно из охотничьей жизни, причем часто повторялся, но никто, конечно, на подавал виду. В действительности он имел две искренних страсти – охоту и автомобиль. Все другое было лишь средством удержаться на политической поверхности, чтобы быть «королем-солнцем» для всего своего окружения, ближнего и дальнего.
Л. И. Брежнев – дважды Герой Советского Союза (впереди еще две звездочки)
Охота и быстрая езда были определенной игрой жизненных сил, но и здесь Брежневу более важно было выиграть, чем играть. Имея здоровую привычку рано ложиться спать, Брежнев мог увлечься домино и азартно забивать «козла» с обслугой до глубокой ночи. Но он настолько очевидно не любил проигрывать, что партнеры всегда немного ему подыгрывали. Он был хорошим стрелком и убивал на охоте много кабанов, косуль, лосей. Когда Брежнев уже не мог охотиться, он в начале пытался сам стрелять, но только ранил себя – и тогда за него стреляла обслуга, стреляла много, а он смотрел и получал удовлетворение.
Нежелание нарушить комфортность ситуации вынуждало Брежнева страдать там, где толстокожие его коллеги не чувствовали ничего, кроме азарта опасности. И, можно допустить, эти страдания от дискомфорта и были источником его глубоких депрессий.
По-своему Брежнев был недобрым и даже жестоким, только, так сказать, «боялся крови» еще сильнее, когда хотел чего-то добиться. Собственно, он ничего добиться не хотел. Он хотел
