Когда-то Че сказал: «О да, мы должны быть гуманными, насколько это возможно».[770] Казалось бы, ни одного расхождения между Че, Лениным или Троцким в этом пункте нет. Че готов был идти на жестокость и даже сам в Сьерра-Маэстра расстрелял изменника. Дело даже не в том, как он подобные случаи переживал. Дело в том, что девизом революционной практики и жизненной установкой Че избрал принцип «
Фидель имел все данные харизматичного лидера нации – высокий, бледный, вдохновенный вождь, способный ответить на простой вопрос четырехчасовым монологом и легко найти выход из невероятно сложного положения.
Сказанное в значительной мере относится и к Фиделю Кастро, по крайней мере молодому; и Че вел себя по отношению к Фиделю с чрезвычайным уважением, если не с обожанием.
Кастро – государственник; может, потому он и казался Че таким мудрым, что связывал перспективу мировой революции с перспективой Кубы. Чтобы удержать на плаву кубинскую экономику, он вынужден был действовать так, как подсказывали ему советские советники, и созданная на «острове свободы» экономика, как две капли оказалась похожей на советскую, только – в силу бедности ресурсами и возможностями – намного более слабой. Эгалитарная экономическая политика позволила резко повысить уровень жизни вчерашней бедноты, но неэффективность экономической модели быстро дала себя знать. В конце 1960-х Куба перестала восприниматься Латинской Америкой как остров ее светлого будущего.
Че перед казнью
А Че выбрал свободу. Он в 1966 г. перебрался в пустынные горы Боливии, чтобы создать там базу партизанского движения, откуда можно было бы поднять Перу и Аргентину. История этой попытки трагическая. Че понял ее бесперспективность, когда его ситуация была уже безвыходной.
После полудня 9 октября 1967 г. в забытом богом поселке Ла Игуэра взятого в плен Эрнесто Гевару, по прозвищу Че, по приказу президента Боливии, согласованному с американцами, расстреляли из автомата в одном из классов сельской школы.
«Военные допустили еще одну серьезную ошибку, надеясь таким способом изгнать из мира дух Че. Они стремились доказать, что он безусловно мертв, бесстрастно выставляя фотографии трупа, как лживые доказательства причины. Ужасающие фотографии его лица, на котором, как ни странно, невзирая на год постоянного голода, длительных и тяжелых приступов астмы, лихорадки, разочарований, сомнений, отразился странный покой отдыха, оказались доступны миллионам людей по всему земному шару благодаря чудесам техники и агентствам новостей. В соответствии с христианской традицией поклонения замученному Христу и святым, растерзанным ранами, этот образ неминуемо вызывал определенный ряд ассоциаций: Смерть, Искупление и Воскрешение.
В отличие от Кубы, группа преисполненных энтузиазма и самоотверженности бойцов Че действовала в горах без надежного тыла, незаметного поверхностному взгляду боевика-революционера тыла, который на Кубе через сеть разношерстных организаций и симпатизирующих постоянно питал боевиков людьми, материальными средствами и информацией. Однако на этот раз искра не вызвала пожара. Элита была истреблена до того, как она создала нетерпимую ситуацию хотя бы в одной из стран региона.
Ведомые этими привидениями, кампесинос из Валье-Гранде в страшной тишине сплошными шеренгами прошли мимо тела. Когда армия попробовала прекратить доступ, человеческая лава прорвала строй солдат. Той ночью в домиках маленького местечка впервые зажжены свечи по Че. Родился новый святой, светский святой из бедноты».[771]
