Скандал с «Уотергейтом», который в 1974 г. сломал Никсону карьеру, затеяла газета «Вашингтон пост», та самая, что подняла также и скандал вокруг провокации администрации Джонсона в Тонкинском заливе; газета руководствовалась чувством брезгливости к политическим плебеям, прорвавшимся к верхним этажам власти, потеснив аристократию потомков «Мейфлауэра» (первого корабля европейских колонистов в Америке, к наследникам пассажиров которого принадлежала в частности семья Рузвельтов). После Никсона и его наследника – бывшего вице-президента Джеральда Форда на один срок (1976–1980) президентская должность перешла к Джимми Картеру, но этот убежденный демократ, глубоко религиозный гуманист руководил страной как раз в условиях предельного обострения противоречий с СССР в связи с Афганистаном и нарушениями прав человека, и весь свой гуманизм направил на улаживание арабо-еврейского конфликта (соглашение между Египтом и Израилем в Кемп-Дэвиде в 1978 г.). С 1980 г. два президентских срока администрацией страны руководит Рональд Рейган, который реализует программу консервативного либерализма, максимально отстранив государство от вмешательства в экономику и обеспечив корпорации большими военными заказами в связи с развертыванием последнего круга «холодной войны» – соревнование на истощение с советской военной экономикой за победу в виртуальных «звездных войнах».
Фактически с убийством Кеннеди в 1963 г. надеждам на либерально-демократический ренессанс пришел конец. И если Джонсон был простоватым техасцем, то Никсон – просто вульгарным и бесцеремонным политиком, «своим парнем», продолжавшим после Джонсона поколение президентов-«ковбоев».
Возвращаясь к социально-культурному повороту 1980-х, можем констатировать, что оформление самосознания постмодерна приходится на эпоху наибольших политических успехов того соединения либеральной и консервативной идеологии, которая получила название «неоконсерватизм». Философские принципы этой победной правой политики наиболее радикально и даже кое в чем упрощенно артикулированы Фердинандом Августом фон Хайеком.
Хайек не отбрасывал ни понятие «цель», ни понятие «справедливость»; с его точки зрения, однако, цели могут преследоваться лишь индивидами и группами в рамках, ограниченных правилами и нормами, а справедливость существует лишь в негативной форме – то есть как запрещение несправедливости, нарушения «достойных правил поведения». Стоит процитировать его окончательные выводы по этому поводу, поскольку политическая философия Хайека признается почти энциклопедией современной либеральной демократии: «Я считаю, что в конце концов будет признано: «социальная справедливость» – это блуждающий огонек, который соблазнил людей отказаться от многих ценностей, стимулировавших в прошлом развитие цивилизации; это попытка удовлетворить пылкое стремление, унаследованное от традиций малой группы, но бессмысленное в «большом обществе» свободных людей. К сожалению, это расплывчатое желание, которое стало для людей доброй воли одним из самых мощных побуждений к действиям, не просто обречено к разочарованию (уже это было бы достаточно досадно); как и большинство попыток достичь недосягаемой цели, это влечение может привести также к крайне нежелательным последствиям, в частности, к уничтожению тех необходимых условий, в которых лишь и возможно развитие традиционных моральных ценностей, – условий личной свободы».[803]
Хайек отрицает право общества и государства брать на себя формулировку общей общественной цели; в связи с этим отрицается не только право общества формулировать какие-то принципы социальной справедливости, но и именно ее существование.
