Но битва была не долгой. Вскоре всё было кончено. Сунейские воины равнодушно добивали тех, кто ещё был жив. Из темноты выступил всадник и медленно приближался к догоравшему лагерю. Это был боярин Путянич. С болью в сердце он смотрел на последствия ночного разгрома. Всё было перевёрнуто вверх дном. Кругом валялись трупы княжеских отроков. Шатер превратился в груду углей.
В центре лагеря лежал Бурислав, рядом было распростёрто изуродованное тело Георгия, его рука ещё продолжала сжимать обломок меча. Он до последнего пытался защитить своего господина. Молодой князь был ещё жив. Путянич спешился и преклонил колено перед умирающим, душа его разрывалась от боли:
- Прости меня, княже, - из глаз его потекли слёзы, - Не по своей воле я…..
- Знаю, боярин, - с трудом прохрипел князь, - Тебя прощаю, ты человек подневольный. Клятву давал. А брата своего Яррилу – проклинаю! Не будет ему добра от сего злодеяния…
- Посторонись, боярин, - подошёл весь забрызганный кровью Агонар, - Я надо дела завершать.
- Кончай, суней, - собрав последние силы, князь смело посмотрел ему прямо в глаза, - Не робей. А с братом моим мы теперь в Мире мёртвых свидимся… Там, пред Светлым Ликом он за всё ответит… Передай ему, Путянич, что я его там подожду… Надеюсь, ожидание будет не долгим……
Агонар молча кивнул и взмахнул своей секирой. Путяничотвернулся и с горечью в сердце побрёл к своей лошади, тяжело размышляя о том, что братская распря за Верховную власть пожала свою первую кровавую жатву. И скорее всего не последнюю. Сколько же ещё будет таких жертв на пути его господина к ВЛАСТИ?
Но нужно было завершить ещё одно дело. Возле обгоревших обломков княжеского шатра сгорбившись сидел единственный уцелевший княжеский отрок. Был он цел и невредим, потому как ещё до нападения, по тайному уговору, ушел из лагеря и наблюдал за бойней со стороны. Теперь вернулся. Боярин, преодолевая отвращение к этому предателю, подошёл к нему. Тот живо вскочил и низко поклонился.
- Вот что, как там тебя…. - начал боярин.
- Пронькой меня зовут, господин, - подсказал тот.
- Вот что, Пронька, ты всё помнишь, о чем условились?
- Всё помню, боярин. Можешь не сомневаться, всё исполню как надо.
- А вещицы боярина Путши и других у тебя с собой?
- Точно так. Я всё приготовил.
- А сможешь ли роль свою сыграть доподлинно?
- А как же, боярин. Я ведь до поступления к князю со скоморохами да сказителями былин почти всё Склавинию исходил. Каких только ролей не сыграл. Справлюсь. Не сомневайся.
- Смотри Пронька, - боярин грозно глянул на отрока, - Коли не справишься, али того хуже – проболтаешься кому, то конец твой будет ужасен. А ежели всё сладится, то в богатстве всю оставшуюся жизнь проведёшь. Разумеешь?
- Всё разумею, боярин. Как не уразуметь? Можешь не сомневаться. Я всё сделаю.
- Ну смотри у меня! Вот держи! Это для начала! Как дело будет сделано – получишь втрое.
Боярин бросил ему тугой кошель с золотом. Пронька ловко поймал его на лету и взвесив на руке расплылся в довольной ухмылке:
- Благодарствую, боярин! Век не забуду твою доброту.
- Ну доброты тут не много, - буркнул боярин, - Ярл, вели молодца малость разукрасить для верности. Да только смотри - не переусердствуй.
- Как это разукрасить? – побледнел отрок.
- Но ты же не собирался появится в столице в чистенькой рубахе.
- Понятно, - отрок весь поник и съёжился.
Несколько сунейских воинов со смехом принялись его тузить и валять по земле. А безжалостный ярл полоснул кинжалом по щеке. Пронька взвыл, размазывая кровь по лицу.
- Довольно! – крикнул боярин и обернулся к отроку, - А теперь пошёл прочь! Дело делай. Возьми лошадь.
Пронька, всхлипывая и зажимая рану, вывел под узцы одну из княжеских лошадей и, вскочив в седло, помчался по дороге в Святоград. Боярин опустился на бревно. «О Боги! И это только начало!» - горестно подумал он про себя. Точно прочитав его мысли, ярл подошёл к боярину. Улыбаясь и вытирая кровь с лица, он заговорил на своём ломаном склавинском языке:
- Не горевать, боярин Путянич! Мы ещё не кончать. Нам теперь коназь Гуригор ещё встречать надо. Давай поспешать.
* ** * **
Часть 2.
Ночь в Святограде выдалась тихая и спокойная. На главных улицах и площадях горели факелы, да слышались отдалённые окрики ночной стражи, обходившей дозором сонные кварталы. Лишь только в маленьком постоялом дворе, на самом окраине, города в столь поздний час горел свет и допивали свои кружки последние запоздалые посетители.
Двое из них сидели в самом дальнем и тёмном углу и тихо беседовали. Один из них – молодой отрок с перевязанным окровавленной тряпицей лицом – возбуждённо рассказывал что-то другому – мрачному воину с бледным лицом, закутанному в объёмный чёрный плащ.
