Кровь, как огнем, обожгла его горло, но этот огонь охлаждал, а не обжигал, успокаивал его вечную жажду. Тепло разлилось по всему телу, тепло и поток энергии. Он забыл о дожде, о смертельно раненной корове, о кричащей в машине девушке. Гаррет сосал и глотал, сосал и глотал, наслаждаясь каждой каплей.
Смутно он услышал рев сирены, заглушивший крики девушки в машине.
Кто-то рукой коснулся его плеча.
— Мы займемся ею.
В нем закипела ярость.
Его оттащили.
— Микаэлян!
Звук собственного имени заставил его прийти в себя. Гаррет неожиданно понял, что делает. В ужасе он отскочил и начал пятиться, пока не уперся спиной в изгородь. В тело впились колючки, но он почти не ощутил этого.
Один из врачей, осматривавший девушку, поднял голову.
— Вы прочистили ей дыхательные пути. Прекрасная работа.
Прекрасная работа? Гаррет горько скривился. Они понятия не имеют, как он это делал и какое при этом получал удовольствие. Он все еще чувствовал это удовольствие, наслаждался соленым вкусом в горле. И какой-то частью сознания думал, что наконец-то, впервые с того времени, как стал вампиром, по-настоящему утолил голод.
На дороге от города показались красные огни. Аварийка. Он вспомнил о машине в кювете.
Девушка продолжала кричать. Он торопливо скользнул в кювет, лег на землю рядом с машиной и снова взял девушку за руку.
— Ким, милая, все в порядке. Я вернулся.
Он повторял ее имя, но, должно быть, ей нужно было только слышать его голос, нужно, чтобы кто-то ее коснулся. Девушка успокоилась. Он не пытался отойти, лежал, держа ее за руку; они были вдвоем в холоде, дожде и грязи. Слава Богу, аварийка наконец пришла. В кювете воды стало глубже, рука у девушки была ледяная.
И вдруг одиночество исчезло. Кювет заполнился людьми: бригада с аварийки, врачи из скорой помощи, помощник шерифа из Лебо, городка на севере, и высокий плотный человек, в котором Гаррет узнал Делла Гарта. Кто-то пристрелил корову, прекратив ее муки.
Пока вытаскивали машину, Гаррет продолжал держать девушку за руку. Машину разрезали и девушку вытащили.
Наконец, скорая увезла двух пациенток. Гаррет подобрал с земли плащ и надел его, чтобы защитить внутренности машины от грязи на одежде. Оставив помощника шерифа составлять протокол на месте происшествия, он направился в город.
Никогда еще Гаррет так не радовался окончанию смены. Хоть он и зарядился энергией от крови девушки, с восходом солнца на него навалилась усталость.
От пункта связи на него с материнской заботой смотрела Дорис Дрейлинг.
— С тобой все в порядке? Похоже, тебе не мешает выпить крепкого кофе.
Это значит кофе с коньяком. Именно для таких случаев она — вопреки правилам — держит под столом бутылку коньяка. Гаррет с тоской вспомнил, как обычно Лин встречала его и Гарри чаем с ромом. Как это иногда помогало! Теперь он лишь сухо улыбнулся.
— Спасибо, не надо. Все в порядке.
— Как девушки?
Девушки. Он вздохнул и стащил плащ.
— У той, что в машине, сломана лодыжка и несколько ребер. Вероятно, благодаря ремню безопасности. Другая… — Он поморщился, глядя на покрывавшую плащ кровь и грязь. Придется отстирывать, прежде чем надевать снова. — Пока еще не знают. У нее может быть поврежден мозг. Рентген показал пробитый череп, причем осколки попали в мозг. Несколько минут назад ее на вертолете отправили в медицинский центр на операцию.
Пояс тоже облеплен грязью. Вероятно, и кобура, и ствол пистолета полны ею. Он все бросил на пол. Займется позже. А пока сел, вставил в машинку листок бумаги и начал писать отчет.
В задней двери скрипнул ключ. Вошел Дункан.
— Боже, какая ужасная ночь! Дорис, милочка, нельзя ли термос твоего крепкого кофе? Боже! — Он посмотрел на Гаррета. — Ну и видок у тебя, Микаэлян. Должно быть, весело было.
Гаррет продолжал печатать, не поднимая головы.
— Где ты был? Мне нужна была помощь.
— Прости. Я ехал к тебе, но у меня спустила шина, а когда я сменил колесо, ты уже не нуждался в помощи. Я слышал по радио, что там уже были скорая, аварийка и помощник шерифа. Значит, нелегко пришлось… даже чудо-малышу из Фриско?
Гаррет застыл, в нем вспыхнул гнев. Насмешливый тон Дункана сказал ему, что никакая шина у того не спустила. Просто он так обеспечивал себе алиби.
Он поднял голову, и либо гнев отразился на его лице, либо в глазах отразился огонь, потому что Дункан попятился на несколько шагов. Гаррет, однако, не делал попытки приблизиться к нему. Со смертельным спокойствием он сказал:
— Я думаю, это вопрос этики: из-за личной неприязни полицейские не должны подвергать опасности жизнь людей. Прошу прощения. Я хотел бы закончить отчет и пойти домой.
Снова нагнувшись к машинке, он заметил, как вспыхнул Дункан, и понял, что попал в цель. Дункан с грохотом вышел, а Гаррет с горечью подумал, не ухудшил ли он положение.
