Лгал. Перед глазами Олега пронеслись его детские воспоминания, когда мамой он называл… Алираю. Она не приходилась ему родной матерью, но растила его вместо той, что родила и бросила как щенка. На безымянных могилах её воспитанников всегда лежали свежие цветы — её любимые — сиреневые имры. И долол растерзал бы любого, кто попробовал бы тронуть Инарана — последнего воспитанника Алираи — последнее напоминание о ней.
— Марш спать, — вывел Олега из транса Генлий. — Пока Инаран не оклемается, я тебе повторно сбежать не дам. Подохнешь ты, он расстроиться, а значит, расстроюсь я, потому что расстроился он.
— Странный вы.
— Какой есть.
В спальне Олега ждала чужая кровать. Кровать Амрона, не его.
Утром вернулась Льяри с результатами обследования. Олег впервые увидел себя в разрезе и не узнавал ни одного органа, за исключением сердца, но даже оно имело совсем другую форму и размер.
— Твой фиар видоизменили, — Льяри ткнула в орган возле сердца. — Он сейчас имеет эволюционную адаптацию, как если бы ты жил в мире, где кругом приборы, работающие на электроэнергии.
Олег машинально кивнул. Так оно и было. В его мире ничего не работало без электричества.
— Для электроники наш фиар — враг, поэтому обычно фиар обрастает мембранной для того, чтобы максимально понизить фон от его работы. То есть адаптируется под внешнюю среду. Но у тебя мембрана в зачаточном состоянии, и фиар предпочитает бездействовать. И нам надо отрастить мембрану, чтобы ты смог снова летать. Для этого надо искусственно запустить фиар, чтобы он постоянно работал.
Она развернула чехол с большим количеством местных шприцов.
— Один укол в день и через месяц ты полетишь.
Олег сел за стол со спиральной ножкой и погладил шприц. В душе снова проснулась тоска по небу и чему-то утраченному. Его раса умела летать. Он повернулся к голограмме с анатомией и долго смотрел на неё.
— Что во мне… от человека? — тихо спросил Олег.
— Человека… — не поняла Льяри.
— От матери, — подсказал Генлий.
Веронка сконфузилась и довольно нервно ввела данные.
— Ты взял от мамы что-то незначительное, — сказала она, — у человека очень слабые эволюционные приспособленности, не пригодные для нас. Ты человек на три процента…
— Три процента?! — воскликнул Олег.
— Три — очень много для нашей расы, — снова не поняла Льяри, — обычно меньше. Максимально мы берем от второго родителя не нашей расы тридцать процентов, больше уже ведет к нестабильным и вредным мутациям, бесплодию. А если ребёнок наследует больше семидесяти процентов, то… получаем такое, — она указала на Генлия.
Лицо долола глумливо исказилось.
— Он единственный на моей памяти верон на тридцать процентов, — пояснила Льяри. — У него есть видоизмененный фиар, генерирующий электричество, но не дающий способности к полету. Он не подвержен воздействию нашей магии и на него распространяются многие наши особенности.
— Например, кровные узы, — подсказал Генлий. — И у меня они не порваны.
Льяри проигнорировала его намек.
— Амрон, — обратилась она к мальчику, — твои изменения… не критичны, они на какое-то время затормозят твое передвижение. Придется месяц походить пешком.
У Олега приподнялся уголок рта. Знала бы она, что он всю жизнь только и делал, что ходил пешком, мечтая о возможности взлететь.
— Не переживай, ты восстановишься, — поняла его поведение по-своему Льяри и присела рядом, положив ему руку на плечо. — Всё будет хорошо.
И снова она лгала, о чём говорили её последние воспоминания и мысли по поводу… «поводка».
Льяри закричала, когда её руку обожгло синим огнём. Она в полнейшем ужасе и неверии уставилась на Олега, прижав к груди пострадавшую конечность. Даже Генлий утратил дар речи и смотрел на пламя как на призрак.
— Вы лжете! — закричал мальчик под ошеломленные взгляды присутствующих. — Как вы можете улыбаться и говорить мне, что всё будет хорошо, когда знаете о том, что происходит?!
Она дернулась как от пощечины.
— Существо высшего порядка должно быть под контролем, поэтому вы считаете, что будет лучше, если я стану… рабом? — не своим голосом произнес Олег.
— Где ты это услышал?! Ты неправильно понял!
И снова лгала. Пламя разгорелось сильнее.
— Сон вместо яви! Никаких интриг! Вечное блаженство во сне! — повторял её мысли Олег. — Вечное рабство без возможности выбраться из плена! Уничтожать и убивать по приказу хозяина поводка! Хотите принести меня в жертву для блага всех?!
— Амрон…
— Утешение?
Шприцы за одно мгновение сгорели в синем огне.
— Мне не нужна ваша жалость! Я и пешком смогу прожить без вашего утешения! Я не виноват в том, что родился таким!
— Остановись!!! Ты же убьешь их!!! — завизжала Льяри.
И только тут Олег вспомнил о слугах. Их отрезало от двери — они испуганной кучкой жались к стене, пока рослый бородатый мужчина в защитных солнечных очках рукой сдерживал натиск синего пламени. По его лбу катился пот, а рука сильно обгорела, но он продолжал удерживать на расстоянии огонь от беспомощной толпы.
— Не трогай их, — властно произнес Олег.
