Похищение детей – самое гнусное и аморальное преступление. Но когда похищают детей твоего боевого друга ради их убийства – это уже за гранью. Такие бандиты не имеют права на жизнь. И у Виктора Есаулова, бывшего майора спецназа, нет сил ждать, когда менты найдут пропавших. Он решил сам покарать бандитов, как считает нужным. Поиски приводят Виктора в старинный замок – ночью в нем на шабаше сатанистов приносят в жертву детей...
Я устало плелся по разрушенному городу. Под подошвами хрустели осколки разбитых стекол. Багровое солнце сползало за горизонт. Ремень автомата, весившего, казалось, не менее центнера, больно резал плечо. Тело ломило, как при гриппе, ноги заплетались, воспаленные глаза слезились. Ужасно хотелось пить, однако вода во фляге кончилась. Город был безлюден. Остовы домов бессмысленно таращились на меня черными бельмами вывороченных вместе с рамами окон. Некоторые дымились. Воняло гарью. Повсюду валялись трупы: русские вперемешку с чеченцами и наемниками из мусульманских стран.
«Куда же подевалась моя рота?! – вероятно, в сотый раз спрашивал я себя. – Будто в воду канула. Неужели их всех до единого... Нет, не может быть!»
– Ребята, где вы? – попытался крикнуть я, но из запекшегося рта вырвалось только сдавленное сипение.
Внезапно за спиной послышался подозрительный шорох. Сбросив с плеча автомат, я быстро, насколько позволяли ноющие, перетруженные мышцы, обернулся. Один из мусульманских покойников неторопливо поднимался. Именно покойник, а не раненый. Голова его была почти начисто отрублена и держалась лишь на тонком лоскуте кожи. Я почувствовал, как волосы у меня поднимаются дыбом. Тем временем мертвец отряхнулся, деловито водрузил голову на место и растянул в жуткой усмешке сизые губы.
– Салам алейкум, шурави, – хрипло сказал он. – Свиделись наконец.
– Абдула! – содрогнувшись, выдохнул я.
– Совершенно верно, – оскалив зубы, подтвердил моджахед.
Отрубленная голова сползла на плечо.
– Видишь, что ты натворил, – сварливо проворчал он. – Сплошные неудобства.
– Поделом тебе, собака, – оправившись от шока, презрительно ответил я. – Сколько отличных ребят загубил, предатель! А насчет неудобства... Гм. В аду, откуда ты вылез, и так сойдет.
...В Афганистане Абдула являлся штатным осведомителем советской разведки. За хорошую мзду поставлял информацию о душманских караванах с оружием, но однажды летом 1986 года переметнулся обратно к «духам» и заманил нас в засаду. Две трети роты спецназа, которой я командовал в звании старшего лейтенанта, погибли. Остальных (большая часть раненых) мне чудом удалось вывести из западни. Через три месяца мои пацаны изловили где-то Абдулу и, торжествуя, приволокли ко мне. Без лишних предисловий я взял острозаточенную саперную лопатку и наотмашь рубанул негодяя по шее... Какого же черта эта падаль вдруг объявилась здесь, в Грозном, много лет спустя?! Он ведь давным-давно сгнил в пропасти, куда мы сбросили труп. Однако Абдулу данное обстоятельство, похоже, ничуть не смущало. Зато упоминание об аде не на шутку разозлило мертвеца. В тусклых глазах загорелись багровые огни, губы сложились в упыриную трубочку. Гнусно причмокивая, как Егор Гайдар перед телекамерой, он растопырил руки и двинулся на меня. Передернув затвор, я выпустил в Абдулу длинную очередь. Ни малейшего успеха! Хотя я отчетливо видел, как пули впиваются в дряблое, изъеденное тлением тело, разрывают грудь, живот, как вываливаются наружу внутренности. Запихивая обратно свои потроха, Абдула невозмутимо продолжал движение. Отскочив в сторону, я сорвал с пояса гранату, выдернул чеку и швырнул ему под ноги. Грянул взрыв. Стукач-моджахед исчез во вспышке ослепительно яркого пламени. Облегченно переведя дыхание, я собрался уходить, но неожиданно заметил ухмыляющегося Абдулу, ковыляющего в прежнем направлении на коротеньких кровоточащих обрубках. Натянутые до предела нервы лопнули. Издав дикий вопль, я бросился бежать, но через несколько метров, споткнувшись об обломок бетонной плиты, грохнулся на землю.
– Хочешь выпить? – учтиво осведомился приблизившийся Абдула, суя мне под нос стакан с красной дымящейся кровью.
– Проваливай, гнида! – выдавил я.
– Дело хозяйское, – равнодушно хмыкнул моджахед. – А вот мы люди не гордые, мы всегда пожалуйста. Ух, вкуснятина! – Он, смакуя, выхлебал кровь. Лицо афганца заколебалось, начало видоизменяться, постепенно обретая совершенно иные, смутно знакомые черты.
С силой отшвырнув от себя нежить, я громко закричал и проснулся...
На улице светало. Из незаклеенного на зиму окна поддувало холодом. Нетвердой рукой я нащупал выключатель торшера, зажег свет и уселся на кровати. В горле першило. Жадно выпив несколько крупных глотков воды из стоящего на журнальном столике графина, я закурил сигарету. Ночной кошмар отступал, уходил в небытие. Мерно тикающий будильник показывал половину восьмого утра. Постепенно ко мне вернулось нормальное времяощущение. Я вспомнил, что сегодня седьмое февраля 1999 года, воскресенье. Чеченская и тем более афганская война канули в Лету[1].
– Будь они неладны, – глубоко затянувшись, пробормотал я. – Слава Богу, хоть не рехнулся окончательно, как Журавлев...
