Еще интересные сведения из 2-й автобиографии:
– «В 1916 году был призван на военную службу. При некотором покровительстве полковника Ломана, адъютанта императрицы, был предоставлен ко многим льготам. Жил в Царском По просьбе Ломана, однажды читал стихи императрице. Она после прочтения моих стихов сказала, что стихи мои красивы, но очень грустны.
Я ответил ей, что такова вся Россия. Ссылался на бедность, климат и прочее.
Революция застала меня на фронте в одном из дисциплинарных баталионов, куда угодил за то, что отказался написать стихи в честь царя
В революцию покинул самовольно армию Керенского и проживал дезертиром, работая с эсерами не как партийный, а как поэт.
При расколе партии пошел с левой группой и в октябре был в их боевой дружине.
Вместе с Советской властью покинул Петроград…
В 21 году вылетел на аэроплане в Кенигсберг. Объездил всю Европу и Северную Америку.
Доволен больше всего тем, что вернулся в Советскую Россию.
Что дальше – будет видно».
Так заканчиваемся 2-я автобиография Есенина.
В ней уже нет «страшных» слов, но озорство и «желтая грусть» разбросаны по ее строкам.
Приводимое ниже стихотворение Есенина из цикла «Москва Кабацкая», неоднократно цитированное критикой, не вошло, однако, ни в ленинградское издание, ни в издание «Круга», хотя и было напечатано в «Гостиннице для путешественников» № 1 (3) за 1924 год.
Оно представляет образец крайнего шатания и сумятицы Есенина:
Это уже из мистики Мережковского! Старо-символический штамп особенно лезет из дальнейших строк:
Так и вспоминается: «Люблю, тебя, дьявол, люблю тебя, бог». Зинаида Гиппиус, вы еще живы?
Этот мистический надрыв прозвучал и в предсмертном стихотворении Есенина:
Психолог Джемс как-то заметил, что пьянство способствует развитию мистики. На примере «Москвы Кабацкой» в этом нетрудно убедиться.
