"Случайности не случайны" – теперь Антон Безвольнов это точно знает. Научившись видеть важное, скрывающееся за мелкими знаками, Антон пытается помочь нескольким людям стать счастливее.
Он сжал в кулаке маленький шарик и прислонился к перилам. Почувствовал, как металл грубо вжался в живот и обжег едким холодом кожу несмотря на то, что упитанную фигуру обтягивала футболка, а поверх нее накинут халат. Эти ледяные перилла удерживали от необдуманного шага в пропасть. Хотя в общем-то, Антон Безвольнов не собирался делать ничего подобного, а если точнее, он вообще не собирался ничего делать со своей жизнью, предпочитая жить, как живется.
Мужчина работал в сетевом супермаркете. Заработанных денег едва хватало на съемную квартиру, алименты, которые он платил на шестнадцатилетнюю дочь, еду… Каждые выходные Безвольнов пил пиво, смотрел нескончаемые сериалы с лихо закрученными, потерявшими всякую логику, сюжетами, которые были похожи между собой точно близнецы, а еще передачи про спорт, но при этом Антон давно уже не имел никакого отношения к самому спорту. Такое времяпрепровождение он называл отдыхом. Жаждал выходных. Но вот беда, за эти дни уставал чуть ли не больше, чем от рабочих. Иногда, когда усталость достигала предела, разносилась тяжелым свинцом вместо крови по венам, ему казалось, что он спит на яву. Спит. А время идет как будто не взаправду. Как если бы Морфей околдовал его, заставил забыть о настоящих желаниях, затуманил разум и вот уже несколько лет подряд каждый день показывал Антону один и тот же сон.
Взгляд упал на заснеженный двор. Январь. Праздники уже прошли, но мерцающие гирлянды по-прежнему висели на окнах соседей и некоторых деревьях, как отблески ушедшего веселья, которое должно было сменится новой жизнью, счастливой, богатой и обязательно успешной.
– Святая наивность, – фыркнул мужчина и с отвращением сплюнул.
Он недолюбливал людей. Особенно тех, кого радовала жизнь, кто любил мир и помогал другим. Считал их либо глупцами, либо лицемерами.
Его плечи передернуло от холода. Футболка и халат, накинутый сверху, не могли спасти от безжалостного мороза, тем не менее Антон оставался на балконе. Он и сам не понимал, почему в последнее время так часто выходит из теплой комнаты прямо в зимние ночи и стоит тут час, а то и два, пялясь в глубокое, прошитое звездами, небо. Как знать, может он хочет наконец проснуться?
Как много звезд. А люди так на них похожи. Вот есть ослепительные, крупные, которые всем видны и все их знают, как например Сириус или Канопус, или еще одна знаменитая – Альфа Центавра. Есть даже такие, которые еще долго сияют и дарят свет своей незаурядной жизни даже после смерти. Но гораздо больше тех, которые можно рассмотреть только если очень сильно постараться. Если бы Антон Безвольнов был звездой, то безликой, безымённой, чью жизнь и смерть не разглядит даже Хаббл.
Мужчина вытянул руку и разжал кулак. На открытой ладони показался голубой стеклянный шарик размером с вишню. В нем темнело таинственное небо, отражались звезды и молодая луна. В ночи он представлялся каким-то магическим. Давным-давно, лет тридцать тому назад, отец так и говорил маленькому Антону, что шарик этот особенный и приносит удачу. Обманывал. Бессмысленная вещица, никак иначе. Но Семен Николаевич каждый раз после своего рассказа о том, что именно этот предмет познакомил его с любимой женой, что было безусловно самым счастливым и удачным моментом в жизни, с деланной важностью бережно укладывал шарик в коробочку, а коробочку прятал на самую высокую полку. Как же мальчик хотел заполучить его! Отец лишь молчаливо улыбался, чем еще больше придавал обычному стеклу загадочности. И вот однажды старший Безвольнов отдал свою драгоценность сыну и сказал, что удача теперь в его руках и нужно лишь верить в нее, но еще больше в себя и тогда все сложится так, как в самых смелых мечтах.
– Ну да, как же, – горько ухмыльнулся Антон, вспомнив покойного отца, и добавил с изрядной примесью сарказма: – удача в моих руках.
Он снова посмотрел в ночное небо. Внимательно, словно надеялся рассмотреть что-то в нем. Или кого-то.
Безвольнов покрутил шарик между указательным и большим пальцем. Странно, на улице такой холод, а стекло оставалось теплым, видимо хорошо согрелось в ладонях. Он в последний раз посмотрел на голубую прозрачную вишню, высоко поднял руку, а затем, что было силы, зашвырнул ее далеко в ночь. Внутри сжался комок, что-то надорвалось, но сразу же исчезло. На этом месте образовалась пустота. Стало по-настоящему холодно.
