— Твоя мать отсасывает у чертей в аду, — скрипучим голосом холодно произнесла она.
Он погладил бородку, не сумев скрыть удивления. Светлый ежик волос блестел в свете свечей и люстры.
— Подобный лексикон тебе не идет, — снисходительно улыбнувшись, сказал он.
Она оскалилась и повторила, передразнив его высокомерный тон и легкую гнусавость:
—
Его глаза блеснули гневом, но он справился с собой и улыбнулся.
— Гнусный ублюдок, сын шлюхи, жалкий импотент…
Он молча смотрел на нее.
— Твоя мать была шлюхой, я угадала?
— Попала в точку! — радостно рассмеялся он.
Она не дала себя сбить и ответила вызывающе-злым смешком.
— Что тебя так рассмешило?
— Твой крошечный член! Мне повезло — или не повезло? — в прошлый раз я успела заметить этот, с позволения сказать, «прибор».
Его взгляд потемнел, и она вздрогнула, зная, на что способен этот человек.
— Прекрати.
—
Он повернулся и прибавил звук, повернув ручку стоявшей на комоде мини-системы. Взлетели ввысь голоса скрипок, разнуздались духовые, загремели литавры. Она принялась дирижировать, мотая головой, улыбаясь и поглядывая на него из-под ресниц. У нее не было ни ножа, ни вилки — он заставлял ее есть руками, с картонной тарелки. Продолжая изображать впавшего в исступление дирижера, она схватила тарелку с супом, отшвырнула ее и запела — фальшиво, поперек мелодии. Суп выплеснулся на стену, оставив на обоях жирное пятно.
— ДОВОЛЬНО!
Он убрал звук и посмотрел на нее. Жестко. Без улыбки.
— Тебе не стоило затевать со мной подобную игру.
В его голосе прозвучала неприкрытая угроза, и на короткое мгновение ею овладел ледяной ужас. Гнев хозяина усмирял ее, как хорошо выдрессированную собаку.
— Сдохни, говноед… — процедила она сквозь зубы.
Он ударил кулаком по столу.
— Хватит! Я ненавижу такой язык!
— Ха-ха-ха! Ты и впрямь жалкий маленький гаденыш, да, дружок? Не можешь возбудиться, как нормальный мужик… Слова «яйца», «хрен», «е…рь» у тебя не выговариваются… Держу пари — в детстве мамочка теребила тебе пиписку, когда купала. Нечего и удивляться проблемам с женщинами и бранными словами. Может, ты тайный гомик, мой миленький дружок?
Она видела, что вывела его из себя, и готова была сблевнуть, потому что никогда в жизни, даже в сильнейшем гневе, не употребляла подобных слов и не разговаривала таким вульгарным тоном.
— МЕРЗКАЯ ТВАРЬ, — проскрежетал он. — ГРЯЗНАЯ ДЕВКА. Ты мне заплатишь.
Он оттолкнул стул и встал. Она испугалась. По-настоящему. И запаниковала, увидев,
Когда он подошел совсем близко, она хрипло откашлялась и плюнула в его сторону. В лицо не попала — сгусток слюны повис на рубашке. Он смотрел на нее пустыми глазами, даже не потрудившись стереть плевок, потом вдруг молниеносным движением схватил ее за лицо и сжал что было сил, больно давя на десны. Она отбивалась, мотая головой из стороны в сторону, попробовала отпихнуть его, оцарапать, но он не ослабил хватку. Внезапно ее пронзила острая, как удар тока, боль: он воткнул вилку ей в губы. Кровь потекла по подбородку, она попыталась закричать, и он тут же нанес второй удар, попав в верхнюю десну между зубами. Кровь брызнула струей, она зарыдала, зашлась в крике, завопила, как помешанная, а он все бил и бил, втыкая вилку в щеки, губы, язык…
Безумие прекратилось так же внезапно, как началось.
Сердце бешено колотилось у нее в груди, рот и подбородок горели, кровь текла ручьем. Она испытывала невыносимую боль, но, зная, что он за ней наблюдает, пыталась восстановить дыхание и успокоить сердцебиение. В конце концов он вернулся на свое место, явно удовлетворенный зрелищем поверженного врага.
—
Он застыл, не дойдя до стула, а она продолжила, собрав последние силы и постаравшись забыть о боли.
— Ой-ой-ой! — каркнула она. — Ну что за… смешной человечек! Заурядный… обычный, бесцветный, жалкий… Так вот он каков, Юлиан Гиртман?..
Он обернулся, и она увидела на его губах улыбку.
— Думаешь, я не понял, что ты пыталась сделать? Думаешь, я не знаю, к чему ты меня подталкиваешь? Так ты от меня не сбежишь. У нас с тобой впереди долгие месяцы, нет — годы… совместной жизни…
При этих словах она дрогнула, но попыталась скрыть свою слабость от мучителя. Взбила волосы, презрительно фыркнула и зло расхохоталась, глядя на него с насмешкой и вызовом, потом ухватила обеими руками вырез платья, дернула и разорвала его, обнажив грудь.
— Тебе правда хочется проводить вечера с такой вульгарной и противной девкой, как я? Месяцы, годы подряд? Наверняка ведь можешь найти другую, попокладистей. Новенькую… Со мной у тебя больше не выйдет, красавчик. Ты больше никогда меня не поимеешь, как раньше. Никогда…
