Круг полностью

— Не волнуйся, милая, этот господин из полиции, он расследует убийство, и поскольку я депутат Национального собрания от нашего города…

Лаказ бросил на сыщика выразительный взгляд. Женщина вышла на террасу, и Сервас увидел, что на ней парик, повязанный сверху платком. Бровей на лице не было — точнее, были, но нарисованные черным карандашом. Даже серый сумрак дождливого дня не мог скрыть, как плохо она выглядит, хотя когда-то наверняка была очень красива. Они обменялись рукопожатием, и Сервас машинально отметил про себя, какая невесомая у нее ладонь. Болезнь забрала силы, высосала всю энергию.

По глазам женщины он понял, что рак почти победил, и ему вдруг захотелось извиниться и уйти.

— Ужасная история, — сказала она. — Очень жаль эту бедняжку…

— Я не отниму много времени… — Сервас почти извинялся. — Простая формальность.

— Давайте пройдем в мой кабинет, майор, там будет удобней, — предложил Лаказ.

Мартен кивнул, хозяин дома зна́ком указал ему на пол, и сыщик послушно вытер ноги о половичок. Они вошли в дом и попали в гостиную, где на плоском экране большого телевизора шел черно-белый фильм. Без звука. Сервас заметил бутылку виски на барной стойке и два недопитых стакана на журнальном столике. В коридоре горел яркий свет, на стенах не было ни картин, ни украшений, а на другом конце ночь заглядывала внутрь через стекло. Лаказ толкнул дверь, и они оказались в кабинете — просторном, суперсовременном и удобном. Стены цвета эбенового дерева были увешаны фотографиями в рамках.

— Садитесь.

Лаказ прошел за свой стол и тяжело опустился в кожаное кресло. Стул, предложенный Сервасу, был сделан из хромированных трубок и тонкой кожи.

— Никто не предупредил меня о вашем визите, — сказал депутат, утратив всю свою учтивость.

— Это экспромт.

— Ясно. И что же вам нужно?

— Вы сами знаете.

— Ближе к делу, майор.

— Клер Дьемар была вашей любовницей.

Лаказ не сумел скрыть удивления: Сервас не спрашивал — утверждал.

— Кто вам сказал?

— Ее ноутбук. Кто-то не поленился и тщательно вычистил оба почтовых ящика — рабочий и домашний. Глупый и бессмысленный поступок, если хотите знать мое мнение.

Взгляд Лаказа выражал полнейшее недоумение. Ни в чем не виноват или безупречно притворяется?

— «Тома девятьсот девяносто девять» — это вы, так ведь? Вы с Клер обменивались страстными мейлами.

— Я ее любил.

Ответ, короткий и прямой, застал Серваса врасплох. Судя по всему, Лаказ практикует откровенность во всех областях жизни. Искренний политик? Мартен был не настолько наивен, чтобы поверить в существование хотя бы одного подобного субъекта.

— А как же ваша жена?

— Сюзанна больна. Я люблю жену, майор. И Клер любил. Полагаю, вам трудно это понять.

Все та же пресловутая откровенность. Сервас никогда не доверял людям, бравирующим своей правдивостью.

— Вы «обнулили» почту Клер Дьемар?

— О чем вы говорите?

— Ответьте на вопрос.

— Я не понимаю, о чем вы.

— Ладно. Тогда ответьте на сакраментальный вопрос.

— Вы шутите, майор?

— Вовсе нет.

— Я не обязан ничего говорить.

— Конечно, но мне бы очень хотелось услышать ваш ответ.

— Разве вы не должны были запросить санкцию у судьи, прежде чем беспокоить нас с женой в столь поздний час? Думаю, вы слышали о депутатской неприкосновенности?

— Конечно.

— Значит, вы беседуете со мной как со свидетелем?

— Именно так. Небольшая дружеская беседа…

— Которую я могу в любой момент прервать?

Сыщик кивнул.

Политик выдохнул и откинулся на спинку кресла.

— Назовите время.

— Пятница. Между семью тридцатью и девятью тридцатью вечера.

— Я был здесь.

— Один?

— С Сюзанной. Мы смотрели фильм. Она, знаете ли, любит американские комедии пятидесятых годов. В последнее время я делаю все, чтобы ее жизнь стала хоть чуточку… терпимей. В пятницу… подождите, сейчас… кажется, мы смотрели «Римские каникулы», но лучше уточнить у Сюзанны. Если возникнет необходимость, она даст свидетельские показания… Но пока речь об этом не идет, не так ли?

— Пока — нет.

— Я так и думал.

Они напоминали двух боксеров на взвешивании. Лаказ оценивал сыщика, примеривался к нему. Политику нравилось иметь дело с равными противниками.

— Расскажите мне о ней.

Сервас намеренно выбрал местоимение. Он знал — по собственному опыту, — какую странную реакцию может спровоцировать слово в мозгу влюбленного мужчины.

Взгляд Лаказа затуманился. Туше́. Боксер пропустил удар.

— О господи… она… она… то, что говорят, правда? — Депутат пытался подобрать слова. — Что она умерла… что ее связали… утопили… О черт, меня сейчас вырвет!

Депутат вскочил и кинулся к двери, но опомнился и застыл в центре комнаты, как боксер, рухнувший на канаты после пропущенного удара, потом вернулся и сел в кресло. «Не хватает только ведра с водой и секунданта с полотенцем…» — подумал Мартен.

— Прошу прощения. Нервы… — Лицо депутата стало землисто-серым, на лбу выступила испарина.

— Да, — мягко произнес Сервас, отвечая на вопрос собеседника. — Всё правда.

Лаказ так низко опустил голову, что почти коснулся лбом бювара. Он поставил локти на письменный стол и прикрыл затылок сплетенными пальцами.

— Клер… господи, Клер… Клер… Клер…