В какой-то миг я, как показалось, даже понял смысл этих явлений, но… этот миг был столь краток и мимолётен, что оставил после себя не знание, а только лишь чувство острого сожаления и тоски от потери. А потом опять нахлынула боль. Бог ты мой, ну разве ж можно это выдержать?! А-а-а!!! Перестаньте, сволочи!!!
Уф! Неужели всё, наконец, закончилось?! Чёрт, в глаза словно по тонне песка насыпали – веки просто не открываются. Да-с, теперь я Вия понимаю – мне бы кто помог, что-ли! А главное, что язык тоже не шевелится, и не позовёшь никого. Хорошо, что хоть слух частично вернулся, и я слышал странно гулкие слова разговора своих мучителей.
- Скоро он придёт в себя, а Палыч? – по-моему, это Фёдор.
- Думаю, что минут через пять – десять, - а это уже Плужников.
- Крепкий парень, я и не рассчитывал, грешным делом, что он такой удар сможет выдержать. Думал, что придётся сердечко запускать, ан нет!
- Сплюнь! Ему ещё столько всего сдюжить предстоит, что…
- Слушай, Палыч, а сколько твоя блокировка продержится?
- Должна пару суток протянуть, но это, сам понимаешь, только теория – я с Краплёными никогда не работал.
- Что ж, будем надеяться, что времени переправить этого красавца обратно в Москву хватит, а уж дальше дело само пойдёт, как надо…
- Заканчивай трепаться, он похоже приходит в себя!..
Первое что я увидел, когда всё-таки смог заставить себя открыть глаза, было озабоченное лицо Сергеича. Он настороженно смотрел на меня. Заметив, что его видят, он деловито поинтересовался тем, в состоянии ли я подняться самостоятельно или потребуется его помощь. Прислушавшись к своему несчастному телу, (вот уж воистину традиция – ходить каждый год с друзьями 31 декабря в баню – за эту ночь из меня уже столько раз вышибали сознание, что странно было, почему я ещё в состоянии что-либо делать осмысленно и самостоятельно!), я со стоном приподнялся на неудобном узком топчане. На эту уродливую скособоченную конструкцию, расположенную в соседнем отсеке, которую Фёдор с глумливой ухмылкой назвал прокрустовым ложем, меня уложили перед началом эксперимента. Старички предлагали Плужникову ещё привязать меня, так сказать, для верности, но Виктор Павлович отрицательно покачал головой и заметил, что в этом случае потоки жизненной энергии моего организма будут циркулировать не так, как это ему нужно. Ну что ж, и на том спасибо – тогда я ещё не подозревал, что и без этого мне мало не покажется!
Голова немного кружилась, но в принципе по сравнению с тем, что мне пришлось пережить во время исследования, это было вполне терпимо. Почему-то нестерпимо хотелось курить, и я немедленно экспроприировал папироску у Плужникова, который весьма опрометчиво оставил свой китель с торчащей из нагрудного кармана коробкой «Герцеговины» на стуле возле топчана.
Сам подполковник склонился над разложенными на столе бумагами, и что-то быстро черкал в них роскошным толстым карандашом. На меня он не обращал никакого внимания и, признаться по правде, я даже был этому рад – последние события, (а особенно «трансляция» его воспоминаний), показали мне Плужникова с такого ракурса, что лишний раз связываться с ним как-то не хотелось. Нет, я понимал, разумеется, что придётся общаться, но… это как с зубным врачом – знаешь, что когда болит зуб всё равно придётся идти, но всеми правдами и неправдами оттягиваешь этот момент до последнего.
Фёдор сидел на табуретке рядышком с подполковником и, азартно болтая босыми ногами, что-то негромко ему подсказывал, оживлённо размахивая руками. Плужников досадливо морщился, но молчал. Впрочем, иногда он прислушивался к словам помощника и согласно кивал.
Наконец, Виктор Павлович повернулся ко мне и несколько секунд пристально разглядывал меня словно прикидывал в уме, можно ли меня продать оптом или всё же придётся сделать это в розницу. Неуютное, доложу я вам, ощущение – ждать, когда могущественный маг решает твою судьбу. А самое главное, что ты понимаешь: пытаться ему перечить – это всё равно, что с голыми руками против несущегося на полной скорости грузовика выйти. Поэтому сидел я на попе ровно и не пытался играть в крутого супер-пупер героя.
- Запомните хорошенько, Алексей, - прервал молчание подполковник, - когда окажетесь в Москве Вам надо как можно быстрее оказаться в районе Боровицкого холма. Неважно в каком месте, но обязательно в его пределах! – я насторожился – чужие воспоминания, осевшие в моей многострадальной голове услужливо подсказали, что именно в том районе находилась «стартовая площадка» гиперборейцев и отправная точка проникновения в анклав красных энигматоров. К тому же я теперь знал, что там пролилась кровь многих сотен людей. С чего вдруг Плужникову приспичило отправлять меня на это «кладбище – полигон»? Похоже, что этот вопрос столь явственно возник на моём лице, что руководитель подполья, ( или правильно было бы называть его шефом подземелья?), счёл нужным сказать: