Ему оставалось лишь как можно быстрее покинуть Гольдманов, поблагодарив и одновременно озадачив их своим внезапным уходом. Он поспешно задал на прощанье еще несколько вопросов, касающихся семьи Эпплетон, вопросов, на которые любой в Бостоне мог легко ему ответить. Получив необходимую информацию, он понял, что оставаться дольше бессмысленно, и снова вышел в дождь, продолжая думать о Николо Гвидероне. Его мысли вертелись вокруг какого-то потерянного фрагмента мозаичной картины, сложившейся в воображении. Этот фрагмент, как подсказывал ему инстинкт, был самым важным ключом, более важным, чем сам пастушок. Была какая-то зыбкость, обман, фальшь в образе великого финансиста, но Скофилд не мог ухватить конец исчезающей нити. Что это? Как уловить ту фальшивую ноту, которая прозвучала в отгремевшем оркестре?
Но кое-что он все же знал, и это помогало больше, чем инстинкт. Он знал достаточно, чтобы привести в паническое состояние конгрессмена Джошуа Эпплетона IV. Он мог бы позвонить ему в Вашингтон и рассказать историю, которая началась почти семьдесят лет назад, 4 апреля 1911 года, на зеленых холмах Порто-Веккьо. Нашелся бы этот преуспевающий конгрессмен, сумел бы что-нибудь ответить ему? Может быть, он прольет свет на организацию под названием Матарезе, которая обозначила свою деятельность в первой четверти века – в Сараеве.
Однако, действуя таким образом, можно ввергнуть в панику весь Белый дом, а при этом возникнут неизбежные ошибки, последуют опрометчивые поступки. Их начнет совершать тот, кто сейчас на марше к Белому дому.
Да и панику смогут контролировать Матарезе, они будут защищать сенатора, ибо президентское кресло – слишком дорогое завоевание, чтобы терять его.
Но присмотримся к этому человеку повнимательнее. Неужели он обрел такое славное боевое прошлое, пройдя через фронты корейской войны? За кого же гибли люди, кому достались боевые награды? Если ему, то чем расположил он к себе своих солдат? Уж не деньги ли делали свое дело? Те деньги, что щедро подкидывали ему Матарезе на создание легенды, героического образа? Итак, рассмотрим Джошуа Эпплетона IV.
Гольдман ввел Брэя в курс дел семьи Эпплетон и сообщил всю информации о сегодняшнем дне. Официальной резиденцией Эпплетонов считался дом в Конкорде, где его семья проводила только летние месяцы. Отец конгрессмена умер несколько лет назад, и Николо Гвидероне, отдав дань уважения его сыну, выкупил у его овдовевшей матушки Эпплетон-Хаус за цену, во много раз превышающую рыночную. Теперь мать конгрессмена проживала в полном достатке в Бикен-Хилле, в особняке из красного кирпича.
