— Я не понимаю, в чем меня обвиняют? — спокойно заговорил Каримов, подняв наконец узкие глаза. — Вы должны сказать мне спасибо. Я в ваше отсутствие проявил инициативу, совершенно за бесплатно, между прочим. Я воссоздал технологию, получил образцы. Кому я должен был докладывать? Звереву, который ни черта в этом не смыслит? Вам? Вы были далеко. Да, я вышел на иранцев. Но зачем? Чтобы ускорить процесс. Чтобы к вашему возвращению все уже было подготовлено. Достигнута предварительная договоренность! Получены результаты опытов! Для чего? Чтобы доложить: «Евгений Юрьевич мы располагаем многомиллионным состоянием! Берите! Доводите переговоры до конца!»
И вместо благодарности я слышу гнусные обвинения. Однажды я уже пережил подобное унижение. Там, в Солнцегорске. Был уверен, что здесь, в этих стенах, мне доверяют. Сколько я сделал для вас за эти годы? Сколько проблем вы решили благодаря мне? И вместо признания заслуг за мной шпионили, как за карманным воришкой!
— Красиво излагаешь. Рустам Каримович, — усмехнулся Беседин. — Заслушаешься. Красиво излагает, а, Олег?
— Рустам Каримович приобрел в последнее время дурную привычку разговаривать вслух. Особенно сидя у компьютера в одиночестве. Я тут смонтировал несколько образчиков, этакий ремикс получился, — откликнулся Олег Владимирович.
Он всунул аудиокассету в щель магнитофона. Послышался голос Каримова, вполне отчетливо бормотавший бессвязные фразы:
"Уедем — и шиш тебе, Беседин… Если бы тогда оценили, наградили, я разве стал бы? Плевать на все… На страну эту вонючую, на всех… В Тегеране жарко, как в Фергане. Я люблю Восток, и Карина полюбит… Будем жить открыто…
Знамениты…"
— Хватит, наслушались, — махнул рукой Беседин.
Олег Владимирович остановил запись.
— Ну что, родимый? Как тебе твой голос с пленки? Узнаешь? Надо бы тебя за крысятничество под асфальтовый каток засунуть. Но не могу. Потому что технологию можешь воспроизвести только ты. А вот переговоры дальше буду вести я. Алексей, вызови командира охраны.
Зверев покрутил диск телефона внутренней связи. Вскоре появился охранник.
— Значит, так. Каримова и Воробьеву за территорию базы не выпускать. Ни на один шаг. Усилить охрану и наблюдение за ними. Будем считать, что они у нас под домашним арестом. Временно.
Охранник козырнул, вышел.
— Какие у тебя, Алексей, орлы вышколенные! Приятно смотреть.
— Так мои же ребята. Из органов. Мимо них муха не пролетит.
— Вот и славно. Что ж, я, пожалуй, домой отправлюсь. А то ведь прямо из аэропорта сюда примчался. К тебе, Каримов. И в самое вовремя, как выясняется.
Завтра приеду, посмотрю твой фильм ужасов. И письмо от восточных друзей прочтем. Поехали, Алексей. А тебе, Олег, спасибо. Молодцом. Пойдем, проводишь нас.
Каримов остался один. Он опустился, на стул и долго сидел так, сжав руками голову. Вот и все! Все рухнуло.
Взгляд упал на приоткрытую дверь смотровой. Каримов нахмурился, прошел в соседнюю комнату. На топчане неподвижно лежала молодая девушка. Каримов приподнял ей веко, похлопал по щеке. Рванул пластырь с губ. Девушка вскрикнула, распахнула глаза.
— Когда вы очнулись?
— Вот только что. От боли.
— У вас болит что-нибудь?
— Вы мне сделали больно. Вы что, убьете меня?
— С чего вы взяли? Что-нибудь еще болит?
— Да, у меня рука, — еле вымолвила от страха Лелька.
— Что вы так напуганы?
— Я… Я не знаю, где я нахожусь.
— Не волнуйтесь, вы в надежном месте.
Каримов ослабил веревки, осмотрел опухоль.
— Колетесь?
— Да, — пролепетала Лелька.
— Полежите. Я сейчас вернусь. Из соседней комнаты послышался его раздраженный голос.
— Але, охрана? Дайте старшего. Але? Девчонку, которую сегодня привезли, надо везти в больницу. В нашу. Ей нужно руку чистить. Это работа хирурга, а не моя! — орал он в трубку. — С меня хватит и того, что я выполняю. Не завтра, а немедленно! Завтра у нее может остеомиелит начаться. А потом сепсис. Если девчонка загнется, отвечать перед Бесединым будете вы! Это ему ВИЧ-инфицированная нужна. Нет, Карина не поедет. Мы ведь арестованы, вы забыли?
Пусть ваши молодцы ее сами сопровождают. Все!
Лелька слышала, как шваркнули трубкой по аппарату, как затем громко хлопнула дверь.
Что же все-таки произошло с упомянутыми в отчете Беседину членами областного правительства, вице-премьером Смагиной и председателем комитета по культуре Ямалаевым?
Прошло две недели с тех пор, как ньюфаундленд Челси воссоединился с любящей семьей. Ибо был он любим хозяйкой дома. Любим не меньше, чем обрюзгший и надоевший супруг, а даже гораздо больше. Через несколько дней после возвращения любимца на руках, которые она запускала в его густую шерсть, и на лице, которое облизывал тот своим двухцветным языком, появились красноватые пятна.
"Аллергия, — подумала Смагина, с неудовольствием разглядывая себя в зеркало. — Эти импортные кремы по черт знает каким ценам совершенно не для нас.
Вон и у дочки такая же гадость вскочила. Химия сплошная. Надо будет заказать обычный ланолиновый крем".
Через сутки пятна превратились в пузырьки, которые неприятно зудели и лопались.
