— Чудесно, правда? — Леонид прикоснулся к её локтю, но сразу же убрал руку и замер. Он стоял позади, и Анфиса спиной чувствовала тепло его тела.
Она отодвинулась:
— Да, чудесно.
Расстилавшаяся внизу красота лишь подчёркивала острое чувство одиночества, и Анфиса знала, что без Максима теперь так будет всегда. Вчера вечером они немного поговорили по интернету, а она уже скучала в ожидании нового разговора. От тоски по Максиму хотелось плакать, потому что любые красоты обесцениваются, если смотришь на них в одиночестве. Леонид не в счёт.
Он заехал за ней в пять часов утра, чтобы к шести оказаться около знаменитых балийских рисовых террас. Оказывается, в туристической программе Бали рассвет над рисовыми полями считается одним из лучших шоу. Несколько снимков местных достопримечательностей входили в программу съёмок для полноты картины.
Спортивная привычка просыпаться в любую рань дала возможность не торопясь принять утренний душ и выпить пару чашек кофе. Долго наряжаться не пришлось, потому что командировочный гардероб исчерпывался одними джинсами, футболкой и белой льняной блузкой. Немного подумав, она приняла решение в пользу блузки и ровно в назначенное время вышла в вестибюль отеля.
В отличие от неё Леонид беспрестанно зевал, хотя и отчаянно старался казаться бодрым. Он был одет в красную футболку и ярко-лимонные шорты до колена.
На полусонных улицах уже тарахтели редкие скутеры. Девушка с распущенными волосами до пояса вынесла поднос с фруктами к статуе толстопузого бога Ганеши с головой слона. Худой старик с натугой катил по тротуару тележку с овощами.
Машина Леонида быстро выехала за пределы Чангу и покатила вдоль аллеи пальм с раскидистыми ветвями жёстких листьев, которые на фоне предрассветного неба казались вырезанными из чёрной бумаги. На месте они оказались в тот момент, когда первые блики солнца отразились от серебряной поверхности водоёмов и полыхнули над рисовыми террасами мириадами золотистых лучей и лучиков.
Анфиса навела объектив на пейзаж и посмотрела в видоискатель, где каскады зеркальных озёр перемежались с нежным зелёным покрывалом из ростков риса. Клубы озёрного тумана розовыми облаками медленно стекали в низины, растворяясь в голубизне гор у кромки горизонта. Снимки должны получиться великолепные. Максиму понравится.
Пока Анфиса фотографировала, Леонид сидел под пальмой и курил, стряхивая пепел на землю. Он уже привозил сюда женщин. Последней с полгода назад на смотровой площадке стояла Инна. От восторга она привставала на цыпочки и поворачивала к нему разгорячённое лицо с восторженным блеском глаз:
— Здорово! Мне кажется, что я могу полететь! — Она прижалась к нему всем телом и прошептала в самое ухо: — Давай полетим вместе!
Что он тогда ей ответил? Вроде бы согласился. Инна надоела ему очень быстро, и теперь о ней вспоминалось с раздражением, которое подхлёстывало недовольство оттого, что не сумел отвязаться от неё раз и навсегда.
Леонид докурил сигарету, затушил окурок, поднялся на ноги и подошёл к Анфисе.
— Ну как? Хороший из меня гид?
Она посмотрела на него непроницаемым взглядом с лёгкой ноткой сожаления, сути которого он не понял.
— Ты отличный гид, спасибо.
Вот так вот. Спасибо, и всё. Ни тебе восторженных восклицаний, ни слов о полёте души, ни восхищённых вздохов. Нет, определённо эта Анфиса очень непростая штучка, недостижимая и недосягаемая, но он обязательно её приручит, хотя бы из чувства охотничьего азарта.
В последнее время у Марфы Афиногеновны очень болели ноги: чем только ни лечила: и лопухи привязывала, и микстуры пила, и мазями натирала — ничего не помогало. Из-за больных ног она везде возила с собой удобный раскладной стул, но, когда отец Василий стал освящать крест на церковь, встала и оперлась на клюку. Сразу заныло в спине, скрутило болью под коленками. Она закусила губы: хорошо, что больно, и должно быть больно! Ради Христа и пострадать сладко.
— Марфа Афиногеновна, вы бы сели, — скороговоркой шепнул дьячок, — давайте пододвинем стульчик поближе, вы всё и увидите.
— Постою.
Вчера строители закончили монтировать барабан купола, а сегодня пришёл черёд святить и вздымать на верхотуру крест, покрытый сусальным золотом в несколько слоёв. Иконы заказывали на самом Афоне в Ватопедском монастыре, а надвратный образ Христа Спасителя привезли из Иерусалима. На постройку церкви Марфа не скупилась, авось её труды зачтутся на Небеси и Матюша вернётся с войны живой и невредимый.
Артель плотников удалось отыскать с трудом, потому что дельных мужиков забрала война, а шаромыжникам важную работу доверять не хотелось. Помогли уважительные отношения с артельщиками и посул оплаты за труды вдвое выше обыкновенного.
