Само собой, прежде он увлекался девушками, начиная с толстушки Люси в детском саду и заканчивая восхитительной красавицей Данутой из труппы белорусского театра, но никогда, ни-ког-да не планировал связать с ними жизнь. С Анфисой всё происходило по-другому, и совсем недавно он поймал себя на мысли, что думает: на кого могут быть похожи их внуки? Почему-то именно внуки, а не дети!
Он в который раз вгляделся в открытку. Значит, её хранил прадед Матвей Степанович, погибший в Великую Отечественную при форсировании Днепра. В прошлом году отец нёс его портрет в Бессмертном полку. От прадеда остались маленькое фото с документа, открытка и сын — Максимов дед.
Прабабушка, жена Матвея Степановича, умерла сразу после войны, забрав в могилу все истории, которые могла бы поведать, если бы её спросили. Но увы, когда просыпается интерес к генеалогии, обычно спросить уже некого.
Вздохнув, Максим покачал головой: вот так остановишься у развалин выгулять пса, увидишь отважную девушку на верхотуре под кровлей, и она, вроде бы случайно, откроет дверь в семейную тайну.
Он с признательностью взглянул на Понтуса:
— Если бы я тебя не подобрал на дороге, то… — Он не стал разворачивать дальше цепочку событий, а взял телефон и послал Анфисе короткое сообщение:
«Не забудь сообщить номер рейса. Постараюсь встретить».
За окном лунный свет прокладывал дорожку к голым ветвям деревьев вдоль тротуара. Ветер затекал в раскрытую форточку и холодил босые ноги. Совсем скоро осень пригонит к городу стадо снеговых туч, и авторемонтники с восторгом отпразднуют «день жестянщика».
Тёмную балийскую ночь разрывали потоки света из дискотеки. Музыка была экзотически необычной и пронзительной. В руках костлявого парня с наголо бритой головой монотонный стук барабана время от времени замирал, чтобы дать возможность расслышать тонкий и жалобный плач флейты. Звуки флейты походили то на стон ветра в листьях пальмы, то на журчание струй водопада с высокой скалы. Под тростниковой крышей мигали гирлянды и разноцветных лампочек. Из нескольких медных курильниц в углах зала растекался сладковато-терпкий запах восточных благовоний.
— Здесь существует негласное правило — никакого спиртного! — перекрикивая общий шум, сообщил Леонид, который горделиво улыбнулся, словно зона трезвости входила в его ответственность и он показывал гостье товар лицом.
После разговора с Софьей Германовной и особенно с Максимом самое горячее желание Анфисы воплощалось в идею добраться до гостиницы, принять очень горячий душ и ещё раз перебрать в памяти каждое слово рассказа о Вере Беловодовой. Но прямо перед входом в гостиницу околачивался Леонид. При виде её он вылез из длинного старомодного автомобиля, похожего на лакированный пенал с антенной на крышке:
— Опаздываешь! Я битый час тебя поджидаю. — На вопрос Анфисы «зачем?» Леонид удивлённо поднял брови: — А кто обещал съездить со мной в Убуд? Ты ведь помнишь, что там столица мировых практик самопознания и йоги? Побывать на Бали и не заглянуть в Убуд — такое же преступление, как в Москве не дойти до Кремля, а в Питере не увидеть Медного всадника. — Он кивнул на машину и с обидой вздохнул. — Я ради тебя раритет у приятеля занял, думал, ты захочешь прокатиться на ретроавтомобиле. Посмотри, разве он не прекрасен?
— Хорошо, поедем, только занесу в гостиницу аппаратуру, — сдалась Анфиса. — Но ненадолго. У меня завтра очень насыщенный день, и, кроме работы, я хочу разыскать Инну, о которой я тебе рассказывала; мне прислали её адрес и телефон, но я не хочу звонить. Лучше приду знакомиться лично.
— Завтра будет завтра, — неопределённо хмыкнул Леонид, — до него ещё дожить надо. А сейчас откидывай в сторону дневные заботы и айда на тусовку. Завьём, как говорится, дым верёвочкой!
Клуб йоги располагался в живописнейшем месте около озера с круглыми листьями лотосов на тёмной поверхности, похожей на ночное небо. Озеро стерегли несколько скульптурных дракончиков с выпученными глазами и широкими гребнями зубцов на мраморных хвостах. Дорожки подсвечивали круглые светодиодные фонарики, словно бусины, рассыпанные по парку то здесь, то там.
Анфиса посмотрела в центр танцпола, где на подиуме сидела высокая тонкокостная женщина в тёмном обтягивающем трико и белой маечке с блёстками. Перекрывая плач флейты, в мелодию вступил барабан, и его биение заполнило собой всё пространство. Женщина на подиуме пошевелилась, подняла вверх руки и вдруг неуловимым движением встала на голову и сомкнула ноги кольцом.
Она двигалась очень органично, без малейших усилий, и лёгкость её действий создавала иллюзию, что любой может повторить так же. Подобный уровень мастерства достигается долгими изнурительными тренировками до седьмого пота, когда даже ночью ум продолжает анализировать работу мышц, продумывая каждую секунду следующего занятия.
Музыка сменила ритм, и женщина, извернувшись, приняла сложную позу с опорой на колени. По спортивной привычке Анфиса обратила внимание на размеренное дыхание и отточенную пластику движений танцовщицы.
