Вернувшись в комнату, робко сел на краешек стула, стараясь занять как можно меньше места. По привычке сгорбился, стиснул руки в молитвенном жесте и сам весь сжался. От обиды слёзы вновь полились ручьём. Проплакал минут десять и как всегда тихо – никаких звуков кроме приглушённых всхлипываний не издал, ничей покой не нарушил. За эти минуты он думал только о словах Соломона. Он начал переосмысливать своё прошлое и без труда нашёл подтверждения правоты ведьмака. Сейчас недавний перелёт на самолёте кажется уже вчерашним днём. Что вообще за день такой? За что ему всё это? Столько всего разом обрушилось на него. Странные неприятные ощущения внутри свернулись в тугой клубок. Ему захотелось убежать, вернуться в Петербург. Может тихо прокрасться в коридор, а затем вниз по лестнице? А как добраться до аэропорта и что потом? Что ему делать дальше, куда податься? Он совсем один и идти ему некуда. Горечь обожгла ему горло.
Однако в этот раз слёзы на удивление помогли ему: стало намного легче и мысли сами отвязались. Он вновь почувствовал себя донельзя уставшим.
«Надо ложиться спать» – подумал он и с завистью покосился на кровать. Можно ли ему спать на такой большой кровати? Может он всё не так понял? Вдруг утром его отругают за это? Почти всю свою сознательную жизнь он спал на раскладушке, и лучше неё у него кровати не было.
«Может выйти и спросить у Соломона? А где его искать и что я у него спрошу? Не похоже, чтобы он любил повторять дважды».
Скрепя сердце поднялся со стула, подошёл к постели, аккуратно откинул покрывало, обнаружил красивые чистые простыни. Спустя секунду коснулся рукой мягкого матраса, и сразу всё тело взвыло от изнеможения.
«Всё такое чистое, наверно и мне надо помыться?» – с этой мыслью он ушёл в ванную комнату. Какое-то время простоял у чистой ванной, терзаясь сомнениями. А можно ему здесь мыться? Ему велели спать, про ванную ни слова не сказали. Но он не мылся уже дней шесть и сегодня вспотел изрядно, после него это постельное бельё таким белоснежно-чистым уже не будет. Но, а вдруг нельзя, может здесь только раз в неделю мыться можно? Может здесь вода дорогая?
Он уже готов вернуться в комнату и заночевать на полу (ковёр там вроде мягкий), но тут он увидел кровать, вспомнил, что ему велели ложиться спать и с этой целью сюда и привели. Если он этого не сделает, его точно отругают. Хозяин дома кричать не будет, столь пугающие люди и шёпотом могут сердце разорвать.
Делать нечего и отступать некуда. Медленно повернул вентиль с горячей водой – вода есть, она горячая. Закрыл воду, вернулся в спальню, достал из чемодана чистые вещи. Ванную набрал неполную – это компромисс: хотя бы воды потратит немного. Чувствуя себя преступником, отважился воспользоваться мылом и малым количеством шампуня. Помылся быстро, за считанные минуты, но помылся на совесть. Вернулся, аккуратно сложил свою одежду на стуле и залез в кровать.
Матрас и подушка это самое мягкое чего когда-либо касались его спина и голова. Первые секунды тело сильно болело от напряжения, а затем быстро обмякло, и наступило на редкость приятное чувство облегчения. Одна проблема: сна ни в одном глазу. Пролежал несколько минут, в темноте разглядывая комнату, но так и не уснул и даже не зевнул ни разу. Голову крепко прихватила боль. Усталость дикая, но в голове ни намёка на сон.
Вокруг противоестественно тихо. За это время он не услышал ни единого звука, словно он один в этом огромном доме, а он внимательно прислушивался, когда сидел в ванной и особенно после. Только за окном иногда шумит дождь, а больше ничего. Складывается впечатление, что кроме Соломона здесь никто не живёт, но зачем ему одному такой огромный дом?
Шумный дождь радости и покоя не приносит, наоборот, на душе вновь начинают скрести кошки. Павел устало задумался о том, что будет завтра. Что ему скажет Соломон и что вообще теперь будет? Далеко не факт что завтра он снова будет спать в этой кровати. Ему такой комнаты с рождения не полагалось, может, поэтому ему здесь так неуютно. Может это комната для гостей, а завтра-послезавтра его переселят куда-то в другое место? С каждой секундой мыслей всё больше и все они сплошь мучительные. А откуда взяться иным? Увы, он не припас в сердце радости для приятных размышлений. Ему бы обрадоваться ведь сегодня он видел волшебство, но всё волшебное, что есть в магии, словно выжгли огнём и заменили чем-то ужасным и пугающим. Быстрее прочих зреет боязнь того, что он, возможно, злоупотребил хозяйским гостеприимством. Но дело сделано, обратно всё не воротишь, и всё же не хочется быть отчитанным. Он пугается, когда на него повышают голос. В детдоме на него постоянно ругались, хотя он вообще ничего не делал, даже говорил редко. Достаточно было просто стоять у стены, чтобы услышать от строгих воспитателей: «Я не поняла, а чего ты тут стоишь?!».
«Я всегда и везде не к месту» – одинокая слезинка скатилась вниз по лицу.
