Данте хранил почтительное молчание, слушая рассказ о происшествии, которое случилось в 1304 году с одним из городских мостов. Теперь он погрузился в новые сомнения. Ему стоило попытаться узнать что-нибудь о ненавистных преступлениях, которые он должен был расследовать, от того, кто был в курсе городских событий и проявлял настоящий и явный интерес к таким происшествиям. И поэт пошел на риск. Он закашлялся и постарался изменить тему.
- Когда ты упомянул слово «ад», я решил, что ты расскажешь мне о других событиях… произошедших совсем недавно, вести о которых дошли даже до Болоньи, - заметил Данте осторожно, но слуга смотрел на него, не мигая, не произнося ни слова, словно ожидая большей ясности. - Я имею в виду страшные убийства… «Дантовские преступления», вроде бы так их называют, - добавил Данте, прибегая к обозначению, которое вызывало у него отвращение.
- Святой Боже! - воскликнул Кьяккерино с ужасом и перекрестился. - Как же далеко доходят такие жуткие новости! Хоть бы Создатель оградил нас в своей беспредельной благости от подобных вещей! Но лучше об этом не говорить, мессер! Это, несомненно, дьявольское дело.
Слуга смотрел с опаской, словно действительно боялся, что духи ада спрятались в каком-нибудь из углов комнаты.
Данте понял, что во Флоренции царит настоящая паника. Его бывшие соотечественники старались забыть о преступлениях, не говорить о них, словно это могло сделать их менее реальными. Но когда это выходило наружу, они реагировали, словно испуганные, дрожащие и бессильные кролики.
- Ты не веришь, что это убийцы были людьми вроде нас с тобой? - спросил Данте шутливо, вспоминая бредни проповедника с Санта Кроче.
- Вроде нас? Конечно, нет! И если они люди, - ответил Кьяккерино, - то их души совсем потеряны, так что они мало чем отличаются от демонов…
- И говорят, что преступления следуют детально сценам из книги, которую написал один из ваших самых знаменитых поэтов, - продолжал упрямо Данте с оттенком гордости.
Поэт боялся услышать от слуги что-то неприятное о себе самом, но все же не мог удержаться от того, чтобы услышать мнение о своем творчестве от постороннего. Он никогда не любил говорить о себе самом. Возможно, теперь ему это было необходимо, чтобы получить информацию.
- Да… они сходны с произведением одного изгнанного поэта, который был среди белых, - ответил Кьяккерино, который нервничал все больше. - Но я не слишком начитан… Я мало знаю об этом… кое-что слышал, и ничего больше.
- И что именно ты слышал об этом? - настаивал Данте, который слишком заинтересовался этой темой, чтобы отступиться.
- Ну, говорят, что рядом с этими местами находили листы с записанными текстами этого поэта… - без особого энтузиазма произнес Кьяккерино. - Но знаете? Прошло очень много лет, и он далеко, если он вообще еще жив! Не стоит говорить об этом мессере, - заключил он меланхолически. - Это нехорошо.
Данте отвел взгляд, немного огорченный, и посмотрел в окно. Он должен был понять, что большинству тихих простых флорентийцев это совпадение должно было показаться более чем странным.
- Четыре таинственных убийства… - сказал Данте, устремив взгляд в прямоугольник света, через который проникали городские шумы.
- Три… И по милости Божьей четвертого не будет! - поправил Кьяккерино.
- Три? - спросил Данте, удивленно глядя на него.
- Да, мессер, - ответил тот серьезно. - Моя память не покинула пока меня, подобно моему зрению, вот так.
- Вот оно что… мне говорили о четырех, - произнес Данте, озадаченный таким расхождением в сведениях.
Кьяккерино смотрел в пол, и его вид, казалось, демонстрировал все его математические способности, которых у него, очевидно, было не слишком много. Поразмышляв некоторое время, он снова заговорил.
- Три, мессер, - подтвердил он. - Мессер Бальдазарре де Кортиджани на соколиной охоте. Этот другой… некий мессер Бертольдо, а еще иноземный торговец в мусоре около новой церкви Санта Репарата. Так что три, ни больше ни меньше… Они все ужасные!
- И все с этими добавленными к ним записями, - добавил Данте.
