- Значит, так, - начал поэт. - Фландрия - земля бегинов и бегардов. Нигде больше в мире не встретишь столько мужчин и женщин, объединенных в религиозные братства; кроме того, это место, где рабочие маленьких мастерских объединены в большие организации, созданные по типу тех, которые строго запрещены во Флоренции. Такой запрет везде вызывал немало мятежей, иногда очень кровопролитных. И иногда, чтобы узнать друг друга, распространяющие эти мятежные мысли используют знаки, которые известны только им одним. Рукопожатие в качестве приветствия, которое они называют takeans на своем темном языке, - один из этих знаков.
- Знак… - размышлял вслух Франческо. - Такой же, как зеленая дверь.
- Именно, - сказал Данте, и его губы растянулись в улыбке.
- Но он вам не ответил, - заметил молодой человек.
- Он этого не сделал, - согласился поэт.
- Тогда они не знают этого знака.
- Может быть, нет, - ответил Данте. - В любом случае, как сказал в «Этике» Аристотель, «одна ласточка не делает весны». Я имею в виду, что увиденная нами ласточка не говорит и том, что лето никогда не настанет.
- Значит, вы все еще уверены, что это тоже представители какой-нибудь антиобщественной группировки.
- Я не могу это утверждать, - заметил поэт. - Предполагаю.
Франческо замолчал, словно отказывался продолжать размышления. Данте решил, что наступил подходящий момент развить его способность к самостоятельному размышлению.
- Наши фламандские кающиеся братья - красильщики, - начал он. - Несмотря на это, с тех пор как они живут во Флоренции и, может быть, со времени их присутствия в Италии, эти люди ведут себя необычно. Они занимаются сбором милостыни и молятся, но между собой состоят в сообществе. Понимаешь? Я имею в виду, что у них есть братство, которое должно состоять из ремесленников. Логично предположить, что они должны были работать какое-то время во Фландрии. Тебе не кажется невероятным, что и теперь они продолжают состоять в этом объединении?
- Возможно, - пробормотал Кафферелли не вполне уверенно.
- Очевидно, что это их вовсе не превращает в мятежников, - продолжал Данте. - Это уже другая вещь, которую мы должны проверить.
- Вы действительно упрямый человек, поэт, - сказал Франческо, хотя теперь он не вкладывал в это обращение смысл, который звучал в нем раньше.
Они замедлили шаг, подходя к окрестностям старых ворот Сан Пьеро. День был в разгаре, и солнце почти стояло в зените на робком флорентийском небе. Движение горожан на улицах усиливалось после обеденного времени. Данте обратил на это внимание Франческо.
- Флорентийцы всегда при приеме пищи уважали распорядок, - пошутил поэт. - От этого улицы оставались почти пустыми. Было бы правильно, если бы и мы последовали их примеру. Иногда думается легче, если желудок полон.
Франческо молча кивнул.
- Однако, - заметил Данте, - я еще не хотел бы возвращаться во дворец. Вероятно, меня может потребовать к себе граф или ты исчезнешь из поля моего зрения. Я хочу поделиться с тобой своими размышлениями.
- Тогда, - согласился Франческо, - я поведу вас.
Она прошли не слишком много, когда Франческо сказал, что они пришли. Они оставались неподалеку от площади Санта Мария Маджоре и немного прошли по улице Буиа. Неоживленная улица не позволяла подумать, что где-то здесь есть таверна или гостиница; несмотря на это, Франческо остановился перед крепкой темной дверью. Ставни были закрыты, но они плохо скрывали шум, идущий изнутри дома. В голову Данте пришло сравнение с этим domns paupertatis фламандских бегинов, когда он различил, что дверь зеленого цвета. Иронические слова Франческо соответствовали его размышлениям.
- Видите, во Флоренции много зеленых дверей. Хотя следует отметить, что оттенки разные.
Юноша решительно постучал. В двери открылось окошечко, и на них уставилась пара внимательных глаз.
- Чего желаете? - спросил их некто с поддельным удивлением.
- Открывай, ублюдок! - закричал Франческо, который сопроводил свое нетерпение таким сильным стуком в дверь, что тот, кто стоял за ней, отпрыгнул в сторону.
В ту же секунду они услышали, как открываются засовы. Дверь распахнулась, и сердитые глаза дополнило недовольное красное лицо толстого и грязного человека в кожаном фартуке; это был трактирщик, который расторопно отошел в сторону, чтобы освободить им проход.
- Простите, - сказал он с нервной улыбкой. - Я вас не узнал.
Франческо не дал ему времени на извинения, как будто даже не заметил. Он прошел без промедления, ведя за собой Данте, которому, когда он вошел в это душное и шумное место, в лицо ударил горячий воздух. Очевидно, этот большой зал, освещенный восковыми свечами, и был таверной. Скрытность давала возможность избежать высоких налогов - хозяин заменял их умело данными взятками - и строгих запретов, расписания и услуг, которые устанавливала коммуна для обычных гостиниц.
