― Ты ошибаешься, ― ответил Данте. ― Возможно, она принесет нам больше пользы, чем кажется. Слова о французах, как мне кажется, были правдой. Слишком изобретательно для такого плута, как этот Филиппоне. И довольно странно, несомненно. Что делают несколько красильщиков, пришедших из-за гор, чтобы объединиться в общину, во Флоренции? А что касается того, что он не захотел нам рассказать, или того, о чем солгал, то это также указывает на какую-то определенную причину, чтобы поступить так.
― Или же в действительности он ничего не знает, ― произнес Франческо.
― Возможно, ― сказал Данте, неожиданно останавливаясь, ― но есть кое-что, что нам следует проверить.
И поэт повернул на север, к улочкам, которые окружали францисканский монастырь. Франческо, удивленный и встревоженный, мягко взял его за руку.
― Куда вы идете?
― Я хочу поговорить с этими бегинами, конечно, ― ответил Данте, поворачиваясь к Франческо. ― Я думаю, что так мы сможем попасть туда, где они обитают.
― Вы сошли с ума? ― сказал Франческо, готовый потерять терпение. ― Флоренция ― город, выходя в который, рискуешь получить нож в спину, а вы хотите идти прямо в пасть волка. Вы знаете, что эти ребята сзади нас могли решить не откладывать нападение, несмотря ни на что?
― После твоих приветливых и любезных предупреждений? ― пошутил Данте. ― Не думаю, что это так. Кроме того, как я справлюсь с моей миссией, если не стану расследовать? Меня угнетает ощущение того, что каждый раз я стою перед плохо закрытой дверью, из-под которой пробивается свет, но что-то может закрыть ее и оставить меня в темноте. Франческо, ― сказал он примирительным тоном, ― я знаю, что рискую, но, поверь мне, я предпочитаю встретить опасность лицом к лицу, а не доживать свои дни как несчастный отверженный. И я уверен, что ты понимаешь, о чем я говорю.
Франческо отпустил руку поэта, убежденный его словами.
― Но тебе, Франческо, ― продолжал наивно Данте, ― вовсе не обязательно сопровождать меня.
Потом Данте повернулся и продолжил свой путь. Через три шага его спутник поравнялся с ним, снова становясь его тенью.
― Да, вы сошли с ума, ― только и произнес Франческо.
― А ты превосходный охранник, ― ответил Данте с живостью. ― Я чувствую себя очень уверенно, когда ты рядом.
Все время шагая на север, они вышли на улицу, которая всем была известна под названием Мальконтенти. Название, несомненно, достойное, потому что она была последней, по которой проходили приговоренные к смерти, когда их вели на эшафот. Место казни находилось около городской стены, слева от башни де ла Цекка и ворот Правосудия. Там стояла виселица и хранились инструменты палача, рядом ― маленькая церковь, предназначенная для пения псалмов, обращенных к казнимым. Проходя по этим грязным и неровным улочкам, Данте и его спутник старались быть предельно осторожными, готовыми к любой неожиданности. Эти узкие и кривые улицы вились между маленькими и плохо сохранившимися домами. Тут каждый дом старался выиграть пространство, привешивая балконы и птичники ― пустая надежда увеличить комнаты. Эти надстройки и пристройки придавали улице вид небезопасного туннеля ― места, в котором велика опасность получить удар чем-нибудь тяжелым по голове. Для еще большего сужения прохода все лестницы тоже располагались с внешней стороны домов, что создавало хорошее прикрытие для преступников; это было место, подходящее для неожиданностей, грабежа и убийства.
Франческо шел, оглядываясь по сторонам. Он вертел головой, пытаясь контролировать ситуацию. Временами он бессознательно протягивал руку к шпаге, когда ему казалось, что блеснул вражеский клинок. Они прошли мимо нескольких работников, у которых было и так много дел и забот, чтобы обращать внимание на двух странных типов. Но они сознавали, что опасность может таиться где-то здесь, среди этих больших деревянных бараков и грязи, которую только эти несчастные могли называть жизнью.
Они шли вперед, и улицы становились все грязнее, строения ― все более ветхими, под ногами бежали потоки зараженной воды, и воздух был зачумленным и становился все хуже с каждым шагом. Нищета и гниение места составляли невидимый, но твердый барьер, который отделял его обитателей от остального города и обещал им устойчивость к болезням. Но никакой защиты от морального падения во Флоренции не было. На порогах, через которые заходили и выходили тысячи плохо одетых и голодных детей, грязные женщины без стыда выставляли напоказ свои тела и предлагали себя открыто, без притворства, без страха или оглядки на действующие законы. Они говорили бесстыдные слова, которые вызвали немое смущение в Данте и видимую бесстрастность на каменном лице Франческо.
― Идите сюда, хорошо проведем время! ― кричала одна маленькая веснушчатая рыжая девица. ― У меня достаточно отверстий, чтобы разом угодить обоим, ― добавил она, хихикая, как маленькая девочка.
Данте грустно отметил, что ей вряд ли исполнилось пятнадцать лет.
