― Послушайте, ― начал он, ― в глазах Флоренции наместник короля, который обещал городу свою защиту, никогда не должен заниматься расследованиями подобного типа. Это дело городских властей, а, кроме того, барджелло Ландо, с которым, как вы знаете, не может быть никакого сотрудничества. Находясь на своем посту, он должен проводить расследование, но его методы такие примитивные и жестокие, как и он сам. Очень сомневаюсь, что он не погубит это дело, хотя он бы позавтракал виновниками. Пока единственное, что он делал, ― вешал на дыбу и отсекал руки или уши большому количеству несчастных, которые не смогли ему предоставить никакой информации. Хуже того, он распространил подозрения среди населения. Таким образом, справедливость ― это самое меньшее, что волнует его в этих обстоятельствах. Я подозреваю, что одновременно он использует это расследование в качестве предлога, чтобы расправиться со своими недругами. Но по существу дела у него ничего не получается. Вы думаете, мне следует действовать так же? ― неожиданно спросил он с вызовом. ― Я не хочу делать этого. Поэтому я обратился к вам, я считаю вас одним из немногих, кто сможет провести умное и осторожное расследование. Если вы меня покинете, то, скажу вам честно, я не знаю, что делать…
Граф театрально всплеснул руками и на мгновение замолчал.
― Мне все еще очень нужна ваша помощь, ― твердо продолжал он. ― Теперь даже больше, чем прежде. Я и все еще верю в вас, Данте Алигьери.
Баттифолле посмотрел на своего собеседника. Казалось, он ждал ответа, но Данте снова погрузился в свои странные раздумья и не знал, что сказать. Наместник Роберто не расценил его молчание как отказ. Он не был человеком, легко меняющим свои планы. В действительности Данте сам не был уверен в том, что хочет прервать свою миссию. Поэтому он погрузился в себя. Поэт понимал, что может попасть в переплет: ситуация становилась все более непредсказуемой. У него была ощущение, что он попал в параллельный мир, который создал в «Аде». Мир концентрических кругов, которые все глубже затягивали его, не давая выбраться, отрезая путь к свободе. Он должен был, как в своем произведении, дойти до самого дьявола или того, кто был где-то в глубине этого, а потом выйти с высоко поднятой головой и спокойным сердцем. С другой стороны, если он потерпит поражение… Он слишком хорошо знал, что обратно не вернется, и прекрасно понимал, что наместник не будет его вызволять. Он не знал, с какого момента ― с тех пор как он был насильственно возвращен во Флоренцию, или позже, когда дал согласие на участие в этом деле, ― был уверен в том, что ему не удастся так легко покинуть этот город. Только надежда на благополучный исход могла вернуть ему нормальное состояние, его имя и славу в этом городе. То есть то, о чем говорил Гвидо Симон де Баттифолле. Именно это он давал понять своими пространными и запутанными речами.
Граф смотрел на поэта, и создавалось впечатление, что он проникает в его мысли. Он больше не хотел давить на своего гостя, возможно, потому что чувствовал, что сделал почти все, что мог. Тем не менее, прежде чем завершить встречу, Баттифолле бросил несколько слов, которые звучали таинственно:
― Возможно, не все потеряно… возможно, ваше расследование не будет таким провальным, как вы можете подумать… ― он лукаво улыбнулся, прежде чем попрощаться. ― Идите с Богом.
За два дня, которые прошли с этой встречи, Данте не видел ни графа, ни своего телохранителя, Франческо Кафферелли. Поэт предположил, что они уехали из Флоренции по государственным делам. Между тем Кьяккерино, которого Данте имел обыкновение находить, не был готов предоставить ему какую-либо информацию. Старый болтун не внушал ощущение того, что население Флоренции теперь вдыхало новый воздух мира и согласия, как дал поэту понять с бесконечным оптимизмом граф де Баттифолле. Это было похоже на надежду, которой всегда питаются те, кто больше всех должен потерять из-за войны. Данте не мог справиться с ощущением одиночества и беззащитности, казалось, его оставили наедине со всеми его страхами и слабостью. Данте удивляло, до какой степени он впал в зависимость от грубого и упрямого юноши, Франческо де Кафферелли. Хотя ему было неизвестно, подлинная ли дружба между ними, в душе он признавал, что отсутствие молодого человека поблизости лишало его уверенности и чувства безопасности.
С другой стороны, размышляя о фразах, брошенных при последней встрече наместником, Данте стал подозревать, что мессер Гвидо в действительности знал больше, чем рассказал. Пропуская холодный дух логики через эти размышления, поэт не мог понять, для чего понадобились его услуги, и он прекратил задаваться этим вопросом. Поэт пришел к выводу, что Баттифолле, скорее всего, хотел просто воодушевить его ― и ничего больше. Данте понял, что постоянная подозрительность и опасения испортили его характер. Он постоянно искал скрытый смысл в словах и событиях, происходивших во Флоренции после его возвращения.
