Наконец уложили меня в коридоре на койке. Всю ночь мимо ходили, где-то дурными голосами орали коты. Потом плакал ребенок, хлопали двери, кто-то надсадно кашлял. Не сомкнул глаз, но отдохнуть — чуть отдохнул.
А дальше и весь день пошел вкривь и вкось. Двинулся по городу… Небо закрыто тучами, вот-вот брызнет дождь, холодный ветер… Люблю Фрунзе — пожалуй, самый чистый город в Средней Азии. Слагал когда-то гимн его бульварам, паркам, садам, но в непогоду и тут неуютно и грязно.
И что хуже всего — мне всюду начала мерещиться ты, может быть, потому, что очутился в городе, где русских больше, чем киргизов. Откуда можешь ты взяться! Понимаю, дикая мысль! Однако сделать с собой уже ничего не могу. Знакомый стук каблучков… Резко поворачиваюсь! Мной овладевает дрожь ожидания, прибавляю шаг, почти бегу. Меня обгоняет автобус. Болтается задняя дверь, как видно, поломанная. Вдруг из автобуса на полном ходу выскакивает какой-то парень… Но этот прыжок — целый рассказ.
Парень прыгнул прямехонько на меня, чуть не сбил с ног. Хрипло крикнул:
— Нина!
И устремился куда-то бежать. Его перехватил невесть откуда взявшийся милиционер. Розовый, почти мальчишка, с кобурой на боку:
— Запрещается прыгать на ходу! Штраф!
— Она… Понимаете, она… — задыхаясь, сказал парень. — Нина!.. Уйдите!..
Вырвался. Оттолкнул милиционера. И побежал, исступленно крича:
— Нина-а!!!
Засвистев, милиционер помчался за ним:
— Стой!.. Стой!..
Все произошло в мгновение. Успел только заметить, что у парня вздернутый нос и очень светлые мохнатые брови. Пестрая кепка с огромным козырьком болталась на его голове.
На крики и свист подкатил еще милиционер — коренастый киргиз. Соскочив с мотоцикла, бросился наперерез парню. Тот бежал, ничего не видя. Коренастый схватил его за рукав.
— Нина-а-а!.. — закричал парень отчаянным голосом. И, стараясь вырваться, буркнул: — Пошел ты!..
Милиционер отстранился. Парень рванулся. Треснул рукав. Милиционер испуганно выпустил его. Но уже подбежал розовый. И подскочили двое военных. Парню скрутили руки. Задыхаясь, розовый говорил обиженным голосом:
— На милицию замахиваться! Не замахнешься! Я тебе покажу, как замахиваться! На милицию замахнешься, будешь год щи деревянной ложкой хлебать!
Парень хлопал глазами, явно не слыша слов. Только когда его повели, спросил: «Что?! Что такое?!» — как будто — впервые заметил милиционера. Розовый милиционер проворчал:
— Узнаешь в отделении, что такое!
Парень покорно шел. Я догнал их и зашагал рядом. Милиционер-киргиз, все время молчавший, покосился на меня.
— Я свидетелем… — миролюбиво сказал я.
— Не надо нам свидетелев! — сказал он довольно чисто по-русски.
— Его дружок, верно, — насмешливо сказал розовый. — Иль папаша. Ты, папаша, получше бы смотрел за сынком!
Милиция оказалась наискосок. Начали писать протокол.
— А вы чего? Кто вы? — спросил дежурный.
— Продолжайте свое дело, — сказал я.
Лет сорока, побывавший, судя по внешности, не в одной переделке, дежурный хитро сощурился: мол, а-а, понимаю… Хотя вряд ли что понял. Ведь и я толком не понимал, зачем пришел.
Он принялся за протокол. Но скоро положил перо. И стал молча слушать.
… Год назад парень, звали его Виктором (тезка!), ехал в поезде Москва — Ташкент. В том же вагоне ехала девушка Нина. Ну, познакомились, подружились, часами простаивали у окна, разговаривая. Приехали. Простились на перроне, как все. А через два дня он понял: не может жить без нее. Однако что уж там говорить об адресе, не догадался спросить даже фамилию.
Целый год Витя, ташкентский житель, рыскал по Ташкенту в поисках Нины. Знал, студентка, но какого вуза… разговор об этом почему-то отвела. Обошел университет и все институты. Перевидал бесчисленное множество Нин, по описанию похожих на спутницу. Все оказывались не те!
— Это просто юмористический рассказ, если записать мои разговоры с Нинами… — сказал парень, вертя в руках кепку.
По вечерам ходил в городские сады и парки, надеясь встретить там. Дежурил у главного почтамта, рассчитывая, что она получает письма до востребования.
— Приезжает гастролер, бегу в филармонию: Нина говорила, любит музыку. Знал, и театр любит: ну и сижу первое действие, вижу в антракте, что ее нет, и ухожу. Чудно: перевидал первые действия всех ташкентских спектаклей…
Искал ее и на рынках, и в плавательном бассейне, и на пляжах Комсомольского озера, и в университете. О киношках нечего и говорить.
— И надо же было мне приехать сюда в командировку, чтобы увидеть ее! Из автобуса. Вот и спрыгнул… Она здесь! Понимаете, здесь! Почему — не знаю. Но здесь! И я ее найду! Теперь-то найду!
Розовый милиционерчик, слушая парня, глядел все виноватей. И подхватил:
— Мы кого хошь отыщем… Говоришь, в синем платочке с цветами? Ну а брюнетка или блондинка?
— У нее…. У нее…. — восторженно сказал парень. — У нее каждый волосок: горит!
— Не может быть! — поразился милиционер. — А какого цвета волосы?
— Цвет? — растерялся Витя. — Пепельные… Хотя скорей каштановые. Только… — Он запнулся.
