Помнишь магазин „Дары природы“, в который ты въехал на самосвале? Его недавно открыли после ремонта, в городе его теперь называют „Дары Толика“. А вот зоопарк, где ты ловил павлина, до сих пор закрыт. Звери разбежались по всей области. Тигры, которых ты выпустил из клеток, забрались в столовую, съели тефтели, а к утру померли. Крокодил, говорят, дополз до речки, а когда понял, что там не вода, уже было поздно.
На днях разговаривала с адвокатом насчет помилования. Он считает, что шансов практически нет. Вот если бы ты высыпал гостей из самосвала в реку не просто так, а в борьбе со стихией (к примеру, прорвало бы плотину), тогда еще можно было бы надеяться. Но ты, милый, не переживай. Эти годы пролетят быстро.
Угадай, кто к нам вчера приходил? Контрабасист Собакин! Он у нас на свадьбе играл. Ты его высыпал в реку вместе с контрабасом. Остальных гостей выловили, а Собакина не нашли. Ни тела, ни инструмента. Объявили его погибшим, а он, оказывается, на своем контрабасе до моря Лаптевых дошлепал. Целый месяц полированной древесиной питался.
А знаешь, сколько нам всего надарили! Кое-что уцелело. От японского сервиза, который ты на счастье бил, осталось блюдце с чашечкой. Из ковра получилось пончо. Зато холодильник без единой царапины, хотя не можем найти агрегат. Телевизор ты, конечно, ударил зря. Глупенький, тебе не понравилось изображение, а ведь ты смотрел на него с обратной стороны.
Толик, у меня с твоей мамой спор. Она хочет повесить твой портрет в гостиной, а я считаю, что он должен быть в нашей спальне. Напиши, где ты хотел бы висеть.
Толик, помнишь Ирку Пожарскую? Такая пухленькая, она у нас на свадьбе с Игорьком крутила. В пятницу Ирка выходила замуж. Я свидетельницей была. Представляешь, у нее на свадьбе, кроме шампанского, ничего не пили! Скукотища, одни разговоры, даже не побалдеешь. Нет, у нас с тобой веселей было.
Встретила на улице Костю с твоей работы. Товарищи шлют тебе привет. Когда ты вернешься, они нам серебряную свадьбу обещают устроить. Еще лучше, чем была.
Письмо, дорогой, кончаю. Пиши. Целую. Твоя Ксюша».
Пантелееву не повезло. Накануне его защиты специальное постановление заклеймило порочную практику проведения банкетов.
Первопроходцам всегда тяжело. Традиции и рефлексы не сразу подчиняются постановлениям. Желудочный сок продолжает выделяться у членов Ученого совета при слове диссертант. И обманывать томление почтенной публики так же рискованно, как нарушать постановления.
Защита была в разгаре. Пантелеев взволнованно суетился у плакатов. Результаты его расчетов располагались достаточно близко к авторитетным кривым, претендуя на хорошее согласие, и в то же время недерзко удалялись от классиков, говоря об уточнении имеющихся данных.
В партере дремали члены Ученого совета, друзья Пантелеева и институтские зеваки.
Маховик-Михайлов, оппонент, бодрствовал. Он с пристрастием разглядывал соискателя, оценивая его возможности.
«Кажется, парень неглупый, — думал оппонент, — пробивной на вид, расторопный, без банкета оставить не должен. И работа стоящая…»
В этот момент глаза их встретились.
«Пойдет или не пойдет? — соображал Пантелеев. — Ребята говорили, что он банкеты любит. Правда, до постановления все любили…»
«Глаза чего-то бегают, — разочарованно вздохнул Маховик-Михайлов, — струсит, шельма, побоится постановления. С интегралами, между прочим, в приложении напутал…»
«В лоб приглашать, пожалуй, опасно, — думал Пантелеев, продолжая бубнить. — Брать надо осторожно, с подветренной стороны, чтоб не вспугнуть… Ох, а если зарычит…»
«Пальчики, небось, вспотели, — присматривался оппонент, раздражаясь без причины, — все в ученые лезут. Штампуем скороспелок, а где польза?..»
«Была не была, — решил диссертант. — Тем более, что столы уже накрыты…»
Он твердо и спокойно взглянул на оппонента.
«А все же держится уверенно, — подумал Маховик-Михайлов. — И диссертация, надо заметить, на хорошем уровне. Очень даже приятная работа…»
Пантелеев получил двадцать голосов из двадцати.
После защиты новоиспеченный кандидат поймал оппонента в глухом институтском тупике и забормотал:
— Валентин Сергеевич, сегодня у жены день рождения. Семейное торжество. Узкий круг. Маленький междусобойчик. Мы с супругой надеемся…
«Неплохая идея, — подумал Маховик-Михайлов удовлетворенно. — Но слишком уж прозрачно… Пусть покумекает еще, вариантов много…»
— Я очень тронут, — приветливо сказал он, — и с большим удовольствием принял бы приглашение, но, к сожалению, в семь часов вечера я должен быть в университете.
Он многозначительно посмотрел на Пантелеева.
«Врет ведь, врет, — лихорадочно отстукивал мозг Пантелеева. — Ждет другого хода. Что же делать? Что же делать?»
Глаза Валентина Сергеевича тепло глядели на озадаченного кандидата.
«Успокойтесь, — говорили глаза. — Не волнуйтесь. Размышляйте не торопясь…»
Пантелеева осенило.
— Очень жаль, — сказал он, — но не смею настаивать.
— Это мне очень жаль! — быстро проговорил Маховик-Михайлов. — Ведь не каждый день можно посидеть за столом с приятными людьми…
«Клюнул, — заныло у воспрянувшего Пантелеева, — клюнул!»
