Теперь машина пробиралась медленно, посигналивала, притормаживала. Народ только из уважения к красному кресту расступался на дороге.
Машину остановил милиционер и показал куда-то шоферу.
— Есть пострадавшие?! — крикнул Виталий.
Милиционер махнул рукой, У него растерянное лицо, Ей-богу, растерянное — светло, все видно!
У Виталия запотели очки.
— Слушай, — попросил он шофера, — давай побыстрей. А?
Они подъехали к какому-то дворику. Невдалеке за высокой кирпичной стеной шумело отчаянное, отвратительное пламя.
Виталий выпрыгнул из машины и бросился к воротам завода.
— Стой! — кто-то крикнул сзади.
Стой! — пусть вопят трусы и наблюдатели, всякие телохранители и делопроизводители.
Спокойная рука сжала Виталькино запястье.
— Доктор, успокойтесь!
Карпухин оглянулся.
— Где пострадавшие? — спросил он, тяжело дыша.
Гражданин указал на ворота дома. Виталий кивнул. Ужасно дрожали руки. Плохо устроена у тебя нервная система, поэт. С такой нервной системой только на собраниях выступать. «Дорогие товарищи! Настало время покончить с тяжелым наследием прошлого. Отрешимся от верхоглядства, тунеядства, пижонства и многоженства!»
По двору бегал человек, громко стонал и размахивал руками. У человека обожжены кисти и предплечья.
К Виталию подлетела сестричка, мышка-норушка.
— Морфий? — спросила она.
— Обязательно.
— И стерильная повязка?
— Может, какую-нибудь мазевую? — предложил Виталий.
— Не надо, — отрезала сестра.
Пожар утихал. По лестницам как будто спокойнее ползали пожарники. Спокойнее подходили и уходили машины.
— Молодцы! — удовлетворенно сказал пожилой гражданин, который остановил Виталия. — Всех рабочих подняли. И склад сохранили.
— Смертельных случаев не было? — спросил Карпухин.
— Нет, — охотно ответил гражданин, — человек шесть пострадало. Один сломал ногу, крепче всех ему досталось. У остальных ожоги.
— Говорят, ликеры текли прямо по канаве, — рассказывал молодой парень, — ложись и не вставай.
— Нет, пьяных не было, — возразил пожилой. — Молодцы, ребята!
«Все в порядке, пьяных нет, как сказал один поэт», — про себя декламировал Виталий. К нему вернулось приподнятое спокойствие трибуна. Сестричка ловко перевязывала обожженного. Симпатичная, маленькая, глазастая. Боже, а талия-то, талия — изваяние! Ах, талия Наталии!
— Вас Наташей зовут? — спросил он.
— Нет, Валей, — глаза девушки едва заметно улыбнулись.
Ну да. Ах, талия Наталии, такая ж и у Вали…
В стороне толковали рабочие.
— Ликер — что? Ядрености в нем нет, одна вредность. Вот спирт — он для нутра хорош.
— А у нас сейчас в деревне самогонку гонят — ни одни розыск не унюхает. Возьми и съешь кила три сахару и палочку дрожжей, а после выпей меру воды и ложись на печку вниз животом. Эге, только впитывай!
— А то еще было, — припомнил третий. — Бабка в городе задумала промышлять самогон. Запустила на кухне аппаратуру, а сама за сахаром пошла в магазин — не рассчитала, стало быть. В магазине, я так думаю, ей задурили голову. Приходит она домой и слышит — вроде как пыхтит кто-то. Испугалась бабка, налетчики ей почудились. Я так думаю — денежки у нее водились. Боком, боком — и на улицу, к милиционеру: так, мол, и так, собственность гражданки в опасности. Ну, милиционер пошел вызволять. Заходят — и впрямь пыхтит кто-то! Подкрадывается к кухне милиционер. «Стой! — кричит. — Пристрелю!» Смотрит, а там аппаратик попыхивает, зелье варит. Пришлось оштрафовать бабку по всей строгости закона.
Рабочие смеялись. Даже обожженный улыбался. Легче стало парню.
— Вы бы ехали, — посоветовал пожилой Карпухину. — Если что — тут дежурят машины из городской больницы и из железнодорожной. Да вряд ли что будет — одолели пожар.
На углу, где стояла их машина, Карпухин увидел девушку в серой юбочке. Темные волосы мудрено уложены на голове. Красивая и одинокая, скрестила руки, зябко поглаживает плечи. Будет математиком она. В пользу этой мысли сноска: у нее, как формула, сложна трехэтажная прическа.
— Простите, вы не из пединститута? — подбежал к ней Виталий. — С физмата?
— Нет, — улыбнулась она.
Дальше застопорило. Вот так всегда — начнет Виталий Карпухин смело, а потом вдруг заробеет, потупится, глупости начнет мямлить.
— Все равно могу вас подвезти, — заверил он. Надо ломать характер, надо вставать на горло собственной нервной системе.
— Скажите, как же это могло случиться? — спросила девушка.
— Правила противопожарной безопасности, — уклончиво объяснил он и добавил:
И опять она улыбнулась, а он, вскинув очки, мысленно стал добираться до ее сути, но не успел ничего решить.
— Валя, — сказал Виталий подошедшей сестре, приютите гражданочку. У нее ангина и осложнение на суставы.
Хлопнули дверцами, поехали. Город пошел на машину домами, телефонными будками, первой утренней пылью и скрежетом проснувшихся трамваев.
Карпухин чувствовал спиной через стекло два горячих личика: мышки-норушки и той, которая не из пединститута.
