— Да пошла ты, — он постарался, чтобы «п» в «пошла» напомнило плевок. — Сиди, где сидишь. Скажи этому, что я плохо себя чувствую, — он повернулся к Вальгрену, который как раз вернулся из небытия вместе с подкисшей улыбкой. — Хэй до, Сёрен. Де ва кюль ат сес.
Он поскакал вниз по спиральной лестнице. По дороге задел пакетом лицо Захида Икбала — тот поднимался навстречу. От удара Захид Икбал завалился на поручень и сползал по нему, хватая руками воздух, пока не рухнул навзничь на керамический пол — под испуганный крик Сандры на кассе и прекрасной лошадницы семнадцати лет, которая сидела на первом этаже с подругой и ела ванильное мороженое. Миша не оглянулся. Он выбежал на улицу и направился к машине, припаркованной в двух кварталах от кафе.
Мы можем, конечно, дойти с ним до стоянки. Можем проследить, как он рыдает, матерится, подпевает группе «АукцЫон» и нарушает правила дорожного движения всю дорогу до населённого пункта Мура. Можем досмотреть с ним третий сезон. При большом желании можно даже лезть с ним на стену, потому что в квартире уже пятый год нет ни капли алкоголя.
Но развязки мы с ним не дождёмся. На ближайшие восемьсот сорок пять дней Миша исчерпал себя. Нам позарез нужен другой ракурс.
Для начала перестанем обзывать «женой» женщину, которая пришла вместе с Вальгреном. У неё есть имя (Полина) и профессия (ветеринар, между прочим). Когда на первом этаже закричали, Полина бросилась к лестнице. Она подозревала, что Миша оступился от злости. Боялась, что он свернул себе шею.
Миша, однако, уже слинял. Над телом Захида Икбала, которое отделалось ушибами, хлопотали три девушки. Самая красивая задавала вопросы на красивом английском. Её светло-русая грива свисала до плеча Захида Икбала. Судя по меткости вопросов, девушка не раз падала сама. Hästtjej, догадалась Полина. Лошадница.
(Сознание Захида Икбала, кстати, мучительно двоилось. С одной стороны, он не хотел терять лицо перед женщинами. Тогда стоило отвечать, как есть. С другой стороны, столько женской заботы ему не перепадало со дня отъезда из Пакистана. Там, дома, отцу и братьям по-прежнему дули в жопу, а он тут робел и хирел в стране женщин, которые никогда не опускают глаза. Забота этих женщин сладко дурманила голову. Хотелось растянуть волшебное мгновенье. Но тогда стоило забыть про мужланскую честь. Чем гуще краски, тем больше внимания.)
Полина взошла обратно. Пациент не нуждался в её помощи. Он улыбался, кивал приподнятой головой, ловко дрыгал конечностями. А речь его она всё равно не понимала. Индиец, что ли? На ШДИ был такой Васундра из Мумбая. Обаятельный мужик. Войдёт в класс — сразу настроение у всех поднимается. Хотя рот откроет иногда — ни слова не разберёшь. Что по-английски, что по-шведски. Под конец привыкла, конечно. Но первые недели так и подмывало крикнуть: Васундра! Субтитры включи уже!
Вальгрен ждал её на верхней ступеньке, с надкушенным бутербродом в руке. Что там? спросил он, отступая. Полина махнула рукой. Парнишка-официант навернулся с лестницы. Жить будет. Она пошла к столику. Вальгрен двинулся следом. А что с Мишей? спросил он из-за её спины. Миша плохо себя чувствует, ответила Полина, не оборачиваясь.
Они съели бутерброды и выпили сок. Разговор не клеился. Вялое замечание — односложный ответ — тишина. Во-первых, кино попалось идиотское. Оба жалели о потраченном времени, но Сёрен хоть заснул на середине, счастливый человек. Ей пришлось эту муть авторскую терпеть до конца. В котором, естественно, ничего не прояснилось, да и нечему там было проясняться.
Так ей и надо. Сёрен же предлагал остаться дома, приготовить что-нибудь тайское. Нет же, потащила его в кино за тридевять земель. А могли бы поужинать раз в неделю по-человечески. Посмотрели бы Melodifestivalen с Катькой вместе, чтоб не голосовала за своего Эрика сорок два раза. Или Дэнни у неё в этом туре фаворит? Дурёшка. Опять спустит все деньги с мобильника, будет ныть ходить всю неделю. Во-вторых — ну какой тут вообще разговор? Как после такого разговаривать? Миша Ветренко, дюжина ножей в спину субботнего вечера. Продрал глаза, герой-любовник. Очнулся от зимней спячки длиною в жизнь.
Она обещала Сёрену, что на обратном пути поведёт машину. До последней минуты хотела сдержать обещание. Только у машины поняла, что накрутила себя до нерабочего состояния. Сослалась на внезапную дурноту и забралась назад, чтобы сидеть «свободней». Сёрен не сказал ни слова. Чмокнул в висок, сел за руль, спросил, можно ли включить радио. Полина просунула руку между кресел и коротко сдавила его запястье. Спасибо. Включай что хочешь, само собой.
