Круговорот полностью

Глава 1.

Наконец Мария подошла к собору, взглянула вверх на внушительные купола, выдохнула и, трижды перекрестившись, поклонилась храму.

Путь был долгим, почти все жители улицы шли с самой Карачевки, и за три часа организованная изначально колонна растянулась на большое расстояние. Негласный староста улицы – Семен Кавун, уже стоял с мужиками у собора, курил самокрутку и поджидал односельчан. Увидев Марию он махнул ей рукой, подзывая к себе.

– Шо, Машка, добралАся? – улыбнулся он. – Иди, вон, до Ульянки, а то ей, поди, одной скуШно, бабы Ще не скоро доплетутся.

Ульяна была женой Семена. Везучей бабой. Со всей улицы с фронта недавно вернулся только Семен. Правда, без одного глаза и с осколком в голове, но это было настоящее счастье, и все женщины как тайно, так и открыто завидовали Ульяне. В конце сорок четвертого, правда, привезли Мишку Колосова, но тот, бывший танкист, был без обеих ног, почти весь обожжен, полностью глух и практически лишен здравого ума. Часто проходя мимо дома Колосовых, Мария слышала, как тот дико орет, что-то бьет в доме и ругается на непонятных людей, по непонятным причинам. Тамарка Колосова в таких случаях выбегала из дома, садилась прямо на землю у стены дома и долго горестно рыдала…

Война закончилась год назад, но бабы все еще ждали своих мужиков: отцов, мужей и детей… Ждали возвращающихся из плена, угнанных на работы и просто пропавших в военной суете людей. Ждали с надеждой, любовью и верой…

За время немецкой оккупации Харькова единственной положительным, по мнению Марии, моментом было восстановление богослужения в церквях. Люди вновь потихоньку потянулись к Богу, а в такое тяжелое и смертоносное время без Бога жить тяжело, просить о помощи и заступничестве некого да и надеяться было как-то легче. Харьковчане постепенно вымели навоз из ставших конюшнями церквей, принесли иконы, кто какие мог. Возвратились в храмы и священники.

Конечно, у каждого села и деревни была своя, «родимая» церквушка, и помолиться за здравие или упокой селяне приходили туда, но вчера стало известно, что самому большому и красивому собору Харькова – Благовещенскому, было присвоено звание кафедрального. Это значительно меняло его вес в церковной иерархии, и жители улицы решили лично прийти на его первую службу в новом статусе и поклониться святым мощам.

– О, Мария, вот и ты! Дошла-таки? Ноги болятЬ? -поприветствовала Ульяна Марию и тут же дала легкую затрещину своему сорванцу, семилетнему Ваське, непонятно почему скрутившему дулю при виде Маши.

– Да дошла, с Божьей помощью. Ну и собориШа, ну и красотиШа! Второй раз тут. Интересно в мире где-то есть еще такие громадины? И не разбомбило Слава Богу! Бережет заступник лепоту такую!

– Семен рассказывал: в Неметчине и Польяндии тоже такие есть да побольше даже, но наш, говорит, самый красивый. Еще б заправку машинную от алтаря убрали, а то ничего святого нет…

– Ты бы про святое, Ульяна, не особо заикалась. Глядишь, прочуятЬ недобрые люди да сдадут кому следует, про речи твои, сама знаешь, как власть к таким речам относится…Чи не настрадалась еще?

– Но оно верно, конеШно. Ну ты не сдашь, а от других Господь отведет…

Бабы задрали голову и начали любоваться орнаментом крестов и красками куполов, блестящих на восходящем солнце.

В это время к стоящим людям начали подходить отставшие жители улицы. Кто-то шел с котомкой, в которую собрал имевшуюся у него нехитрую снедь, желая освятить ее в главном соборе, кто-то просто нес с собой в кубышке соль, кто-то вещи любимых людей. Некоторые шли с пустыми руками.

Шествие замыкала Клавдия Щурова, которая за одну руку тянула свою единственную, двадцатипятилетнюю дочь Катьку, а за вторую внука Петьку.

– Ооо, малохольные дошлепалЫ… Да Ще и вышкварка свОго принянулЫ…

Ульяна с семьей Клавдии были не в ладах давно. Еще ее мать в девичестве поссорилась с Клавой из-за отца Катьки. Дело даже до драк доходило. Все село эту историю перемывало вдоль и поперек, но в итоге широкоплечий, кудрявый красавец Иван Щуров из зажиточной семьи достался Клавдии. Была сыграна свадьба, на которую по родственно-политическим соображением половина села пришла, а половина нет, и вскоре родилась Катерина Щурова. Конфликт со временем перешел в тихую неприязнь, но оскорблений и гадости было уже нанесено очень много, и позиционная война между семьями продолжалась.

Катька с рождения была очень красивой девочкой. Балованной и любимой. Отец по абсолютно не логичным причинам умудрился из кулаков стать комиссаром и добиться серьезной должности в Харьковском ЧК. Жили Щуровы хорошо, и девочка всегда, в отличии от своих сверстников, получала то, что хотела. Лучшая кофточка или сапожки- это у Катьки Щуровой, брошка с ювелирки на Блажке – тоже у Катьки, внимание мальчишек – да, только ей!

Зазнавшаяся росла деваха и земли под ногами не чувствовала. Ровесники ей завидовали, взрослые (из-за отца) побаивались, старики вздыхали, плевались и качали головами. Были на то особые причины…