— А я тебя и не боюсь, — сказал охотник, еще крепче сжимая рукоять топора. Саня в тот момент не имел в руках оружия и подумал, что если Евсею придет в голову броситься на него с колуном, то неизвестно, чем все это может закончиться. Тем не менее, молодой человек не стал хвататься за притороченную к спине катану. Наоборот, развел руки в стороны, демонстрируя свои миролюбивые намерения.
— Откуда ты меня знаешь? — спросил охотник.
— Я гостил на твоей заимке вместе с Анной, — объяснил Саня. — Тебя тогда не было здесь. Евсей на минуту задумался, что-то подсчитывал в уме. Затем его лицо посерело.
— Ты это называешь — гостил? — гневно спросил он.
— А как я должен это называть?
— Это называется прелюбодеянием… Ты, паскудник, совратил бедную девочку. Из-за тебя она погибла.
— Как погибла? — у Сани от слов Евсея закружилась голова, и что-то ухнуло в груди.
— Ворон узнал о ее интересном положении. И будто взбесился, — продолжал убивать Саню охотник. — Забил девку до смерти.
— Она носила ребенка? — не верил своим ушам Пряхин.
— Твоего ребенка, — зло добавил Евсей, с силой втыкая колун в чурку. — Ибо Ворона боги бесплодием наказали.
— Какая дикость! — прошептал побледневшими губами Пряхин. — Какая чудовищная дикость! Превозмогая головокружение, он спешился и уселся на мокрую землю, обхватив голову руками. Перед глазами все плыло. Рассудок отказывался верить в то, что говорил Евсей. Гомо озабоченно смотрел на своего хозяина, тыкался мордой, скулил, стреляя желтыми глазами в сторону, стоявшего во дворе, охотника.
— Я задавлю эту мразь, — тихо произнес Саня. — Он — не человек. Он
— даже не зверь. Звери не поступают так с себе подобными. Евсей слышал слова убитого горем парня и, возможно даже, сочувствовал ему. Но виду не подавал. Он скрылся в доме и не казал от туда носа. Саня остался сидеть на покрытой растаявшим месивом земле.
Невосполнимое горе терзало его, жгло изнутри. От бессилия он сжимал кулаки, представляя, как хрустят в его руках шейные позвонки ненавистного врага. Он проклинал свое благородство, свой пацифизм, свое легкомыслие.
Ведь добей он тогда Ворона, и Анна осталась бы, жива. Теперь уже ничего нельзя исправить. Анны больше нет, а Саня заболел той же болезнью, что и Чон. Все его мысли были лишь об одном
— поквитаться за смерть близкого человека. Он поднялся в земли и вошел в избу. Евсей стоял напротив входа в низкую горницу у большой глиняной печи, от которой исходило тепло.
— Где сейчас Ворон? — жестко спросил Саня, очутившись за порогом комнаты. Евсей посмотрел на непрошеного гостя из-под своих густых бровей.
Произнес ворчливо:
— Ворон теперь старший на заставе.
— А куда подевался предыдущий командир? — хмуро спросил Саня.
— Кабан с дружиной подались на север. На заставе осталось две дюжины воинов. Не больше.
— Что забыл на севере Кабан?
— Там собирается рать для похода на Новый город. Саня уже не первый раз слышал о междоусобных войнах, между знатными родами древлян. Князья да бояре никак не могли поделить власть. История древней Руси повторялась, но в более извращенной форме. Саню вся эта мышиная в тот момент возня древлян мало заботила.
— Дед Матвей жив? — спросил он Евсея.
— Жив, — сказал охотник. — Только недолго ему осталось. После смерти Анны старик сильно сдал… Уж какую неделю ничего в рот не берет.
— Я его вылечу, — сказал Саня и покинул горницу.
Ночь выдалась безлунная. Ветер гнал редкие облака по темному небу.
И, судя по всему, дождя не намечалось. Бревенчатая застава должна была хорошо полыхнуть. Саня въехал верхом на пригорок. В руках он держал «зажигалку» с горящим фитилем. Караульный на вышке не сразу заметил всадника и поднял тревогу, когда тот уже успел метнуть свой снаряд за изгородь.
«Зажигалка» упала точно на соломенную крышу какой-то внутренней постройки и та быстро занялась огнем. Пока били тревогу и собирались. Саня успел кинуть еще два «коктейля» Себастьяна. После чего развернул кмета, исчезнув из поля зрения выбежавших из ворот заставы воинов, которые еще не разобрались в сути происходящего и сломя голову бросились за метнувшейся прочь тенью. Саня не стал скрываться в лесу от погони, а объехал пригорок, обнаружив с его противоположенной стороны лишь трех воинов, рыскающих в темноте. У древлян хватило ума разослать патрули во все стороны. Но вот с людьми у них была напряженка. И если учесть, что кому-то еще нужно тушить довольно быстро разгорающуюся заставу, то об организованном сопротивлении не могло идти и речи. Монстр с пылающими желтым огнем глазами стремительно выскочил на несчастную троицу из темноты. Его ужасный облик был последней вещью в этом мире, которую запомнили ошалевшие древляне. Саня привстал на стременах и двумя взмахами катаны поразил двоих воинов. Третьему оторвал ногу Гомо. От боли горемыка заорал во все горло, а кмет понесся дальше, сажав в пасти обрубок ноги.