Мира вдруг поняла, что он делает ей больно только потому, что его самого терзает боль. Невероятная, страшная, которой она никогда прежде не ведала. Она отчетливо видела эту боль в его глазах. Надо забрать хотя бы ее часть, и тогда ему станет легче. Хоть немного, но легче. Она заберет ее себе, прямо сейчас, здесь, на этой тропинке у пруда.
– Я не хочу вставать и не хочу никуда уходить. Я останусь здесь, с тобой, и мы станем целоваться, даже если у нас все будет не так, как у обычных людей. Даже если все будет плохо.
Ей показалось, что он ждал этих слов. Темная тень страдания сошла с его лица, глаза опять стали ясными и теплыми.
– Ты уверена, что не пожалеешь?
– Уверена.
Богдан кивнул, снова обнял ее и, наклонившись совсем близко, осторожно поцеловал. Его губы были мягкими и сладкими, будто он только что ел мед. Мира словно погрузилась в свои сны. Сказочный принц, добрый и ласковый, держал ее в объятиях. Он не мог ходить, зато руки у него были сильные и одновременно нежные. Она подчинялась им, чувствуя себя самой счастливой на свете…
Над головой громко каркнула ворона. Мира пришла в себя и открыла глаза. Солнце медленно спускалось за лес, оставляя на лазурном небе размытые малиновые дорожки. Со стороны реки дул легкий ветерок.
– Сколько сейчас времени?
Она с нежностью посмотрела на Богдана. Тот улыбнулся.
– Не знаю. Счастливые часов не наблюдают.
– А ты счастлив?
– Да. Очень. А ты?
– И я. Нам, наверное, пора идти? Прохладно, ты можешь замерзнуть.
– Ерунда. Я почти никогда не болею простудой. Давай посидим еще немного.
– Давай.
Мира обвила руками его шею. Они молчали, думая каждый о своем. Совсем стемнело. В пруду самозабвенно квакали лягушки. Из рощицы доносился стук дятла. Богдан дотронулся до кончика ее носа.
– Вот теперь действительно нужно уходить. Ты вся продрогла.
– Хорошо. – Она послушно встала и покатила коляску по дорожке.
Ей отчаянно не хотелось расставаться с Богданом. Что, если он пригласит ее к себе? Пожалуй, она согласится. Тут же Мире стало стыдно. Они знакомы всего один день, а у нее в голове бог знает что. Не хватало еще, чтобы она вела себя как Яся.
– Что молчишь? – спросил Богдан.
– Не знаю. Просто так, молчу, и все. Мы почти пришли.
Впереди действительно маячили скамейки и очертания клумбы.
– До завтра, – проговорил Богдан и улыбнулся.
– Может, тебя проводить? Доедешь сам в темноте?
– Не беспокойся, я и с закрытыми глазами доеду.
Мире стало чуть обидно. Значит, это только она мечтает оказаться в его комнате. А самому Богдану все равно. Или, может быть, он устал, плохо себя чувствует?
– Ладно. Спокойной ночи.
Она хотела идти, но он удержал ее за руку.
– Ты что? Обиделась?
– Нет. С чего ты взял?
– Брось. Вижу, что обиделась. Я бы рад позвать тебя с собой, но не могу. Правда. В другой раз.
– И когда будет этот другой раз? Скоро? – Мира поглядела на него с надеждой.
Богдан пожал плечами.
– Не знаю. Но будем надеяться, что да.
Больше он ничего не сказал, но Мира почувствовала, что обида удивительным образом прошла.
– Поцелуй меня, – попросила она.
– Нагнись.
Мира склонилась над ним. Они на мгновение приникли друг к другу. Потом Богдан мягко отстранился.
– Все. Иди.
Мира пошла от него по дорожке, изо всех сил борясь с искушением оглянуться. Она знала, что он не тронулся с места, сидит в коляске и смотрит на нее. Мира дошла до двора и только тогда позволила себе взглянуть назад. Садик был пуст. Очевидно, Богдан уехал за каменную ограду, туда, где, по его словам, находился заброшенный корпус. Она тяжело вздохнула и обреченно взялась за дверную ручку.
– Ну ты и гулена, – приветствовала ее Лизавета. – Еще бы под утро вернулась. Лексей Михалыч, между прочим, тебя искал.
– Значит, он вернулся?
– Вернулся. Ругался шибко на тебя.
– Ругался? – удивилась Мира. – Почему?
– Ты на часы-то глянь.
Мира вытащила телефон. Половина одиннадцатого. Для Москвы время детское. Но для Поводнева, наверное, это уже глубокая ночь.
– Где сейчас Алексей Михайлович? – спросила она.
– Спать ушел. Сказал, завтра поговорит с тобой.
– Завтра так завтра.
Мире было сейчас не до нотаций Михалыча. Ее атаковала буря эмоций. Она ушла к себе и уселась на кровати, скрестив ноги по-турецки. Значит, это наконец произошло! Она влюбилась. И именно с первого взгляда, как всегда мечтала. В Богдане есть все черты, которые рисовало ее воображение. Он умный, добрый, тонкий и загадочный. Последнее – точно про него. Где он сейчас? Почему не согласился остаться с ней? Отчего живет один, отшельником, сторонящимся людей? Где его семья? Все эти вопросы терзали ее почти до рассвета. Она не могла уснуть. Перед глазами стояло лицо Богдана, иконописное, с яркими, лучистыми глазами, слышался его бархатистый, ласковый голос. На губах был сладкий привкус его поцелуев.
