КРУК полностью

Что же мы видим? Мы видим некие огни, летящие нам навстречу и исчезающие за нашими спинами. Все остальное скрыто тьмой. Эти огни – единственная реальность, данная нам в ощущении… Остальное – смутные догадки… Иногда тебе кажется, что кроме этих огней во тьме мерцает что-то еще… Но полная и настоящая реальность скрыта. Нам не хватает какого-то другого, всеобщего света, чтобы ее разглядеть… Именно так, каждый из нас способен видеть только малую часть Целого, часть всего, что есть… Вот. Это Целое назовем Бог. И вера в Бога – это вера в то, что Целое – существует, а мы – только часть. Как возникает вера? Ну, тут может быть по-разному. По дороге из А в Б случаются неожиданности, и твой взгляд выхватывает из тьмы потрясающее чудо – реальный куст у дороги, или… звезды в небе… или другую, незнакомую тебе, живую сущность, причем всю-полностью… – Кузьма покосился на спящего Блюхера. – То есть ты этого человека понимаешь, видишь, что он реален и гораздо меньше зависит от тебя, чем от Целого… Или вдруг увидишь золотую рыбку в аквариуме… И вот ты знаешь, что этот куст, и этот человек, и эта рыбка, и еще бесконечно многое (практически – все!), как и ты сам – только часть… Вот. Разберемся с рыбкой.

Рыбка, она мало что видит, ей не дано знать и видеть даже того, что открыто тебе. Но она связана и с тем, чего не видит, она зависит от Целого… И от тебя, который на нее смотрит извне, и от официанта, который ее кормит, от воздуха, света, воды, без которых рыбке не жить… Верит ли рыбка в Бога? Или хотя бы в тебя, или в официанта? Вряд ли. Разве что когда покормить забудут или аппарат для обогащения воды воздухом отключат. Вот тогда все существо рыбки, каждая ее клеточка вопит Ему, неведомому: «Дай!.. Верни!.. Спаси и помилуй!» Чем не молитва?.. Рыбке нет дела – кому именно она молится, официанту или Богу. Люди, кстати, тоже поначалу о любой мелкой милости молили ближайших духов, нимф, маленьких своих богов. Потом додумались до их иерархии – кто там из богов от кого зависит. Кто в кого входит… как матрешки. И, наконец, догадались, что есть самая большая, главная, последняя матрешка… – Тут же Кузьма вспомнил бабушку Тасю, почувствовал, что она недовольна, сказал ей: «Прости меня, бабушка, это я так, для примера…». И продолжил по папиному методу развивать теорию, которую тут же и секретно обозначил «Последняя матрешка»: – Если ты хоть раз догадаешься, что ты часть Целого, тебе будет дано почувствовать, что отныне ты и содержишь всего необъятного Бога – в себе! Содержишь как тайну, но и как порядок… и именно Всего полностью! Даже то, чего сам не видел, не трогал, и не в силах представить и понять!.. Как бабушка Тася говорила – у Бога всего много. Бесконечно много. Итак, не только Бог содержит всего тебя с потрохами, но и ты содержишь в себе всего Бога… И опять-таки: часть бесконечности – бесконечность. А еще это значит… что в конце ночной дороги… – тут Кузьма приостановился на миг, потому что почувствовал, что за всеми этими трудами забыл дышать, он глубоко вдохнул темный и свежий воздух, снова услышал шелест куста за боковым окном, выдохнул с огромным облегчением и закончил логическое построение: – это значит… что пункт Б не конец дороги. Не смерть, не КОНЕЦ ВСЕМУ, а просто конец этому твоему дебилизму, твоей ночи, то есть жизнь твоя здесь – предрассветные сумерки… А смерть не смерть, но промежуточная инстанция к преображению»…

Во внутреннем кармане его куртки вначале задрожало, затрепыхалось, а потом зазвенело раскатисто. Кузьма немедленно, как будто ждал и был готов, выскочил из машины, хлопнул дверцей и вытащил из кармана мобильник.

– Да! – сказал он.

Позвонивший молчал. Но Чанов точно знал – кто там молчит на другом конце… луча… Да, луча. Он подождал и, наконец, сам произнес:

– Ну, говори. Это ведь ты.

– Прифед, – ответил голос, и талой водой пахнуло.

Кузьма не ответил, и голос, совсем близко… просто внутри него – сказал:

– Але. Ты где?

– Я… не знаю. Это место никак не называется. Здесь темно… – Он заторопился, вспомнив, что однажды уже не смог или не успел произнести главное. – Постой, я хочу сказать!.. – он снова забыл дышать, снова, как человек, упавший в омут, вынырнул и хватанул воздуха… и в самое-самое ее ухо, как будто прижатое к его губам, выдохнул давно застрявшие в нем, и вот теперь оказавшиеся, наконец, в гортани слова!

– Пойди за меня, я тебя хочу, а ты меня. А на то свидетель – Магда!..

Сказав, он чуть сознание не потерял, пошатнулся и ухватился за ветки. Куст не ждал этого, заскрипел, затрещал и напрягся, задребезжал листвой, но, окончательно проснувшись, все-таки поддержал падающего человека.

– Что… там… у тебя… гремит?

– Это куст. Здесь темно, полночь. Я чуть в него не рухнул…

«Она не слышала! Не поняла! Что же ей сказать-то?!» – пронеслось в его кружащейся голове.

– Приезжай! – сказал он громко, почти грубо, зато отчетливо. И еще переспросил:

– Ты приедешь?

– Сейчас?..