С этой минуты с Магды слетело ее величие, а с Кузьмы почтение. Они разговорились по-человечески, Магда накормила Чанова котлетами, которыми накануне кормила Вольфа и Пашу, сокрушаясь, что разогретое – и пюре не пюре, и котлеты не котлеты. Зато она достала из холодильника моченую бруснику, о которой вчера забыла.
После того как Кузьма и горячего чаю, и холодного абрикосового компоту напился, Магда его отпустила:
– Ну, ступайте к своей Соне Розенблюм… – и вдруг рассердилась: – Когда проснется, пусть приходит завтракать! Она уже тенью забытых предков стала… – и добавила, отвернувшись от Кузьмы: – Пусть не поленится одеться. Рыська скоро вернется. Да и Бог знает кого еще принесет…
И он подумал: «Она догадалась… и разрешила».
Кузьма вернулся к своей спящей Соне, он не стал ее будить, только посмотрел долго и внимательно, как она это делает – спит… Потом почувствовал, что ведь впервые оказался в Сониной спальне как бы один, как бы без хозяйки, и огляделся. Он увидел то же, что вчера видел Вольф. На полу валялся пюпитр, и ноты разлетелись… Кузьма поднял несколько листков и сел на стул, тот самый, на котором сидел Вольф. Действительно, просто ноты. Но один из поднятых листков был исписан по чистому нотному стану черными, брызгающими чернилами.
– Господи… – Кузьма вспомнил
Он прочел, не раздумывая ни секунды, как будто это именно ему и написано:
Кузьма остановился. «Конечно!.. это действительно мне и про меня… хотя и про всех про нас… – растерянно думал он. – Про то, что с нами было накануне, позавчера.
– Кузь-ма… ты фернулся… – позвал голос. – Иди сюда.
«Это Соня. Она проснулась», – подумал Кузьма и вспомнил ежика, который в тумане… Но тут же, словно со стороны, Чанов услышал свой прежний, уже чужой, двухдневной давности, совсем из другого мультфильма, отвратительный голос:
– Подожди.
Неужели это он сам и сейчас сказал?.. Голос был какой-то жлобский. Начальственный. Он сразу же спохватился, испугался даже и стал обратно собой теперешним. Медведем, зовущим ежика из тумана…
Кузьма сунул голову в альков и попросил:
– Соня, проснись!.. Вылезай. Посмотри…
Они вместе сидели на перине, лежащей по-прежнему на полу, Кузьма держал листок, а Соня медленно, с трудом разбирая почерк, читала вслух, делая чудовищные ошибки. К ней не просто фефект речи, но вся ее тарабарская дурь вернулась. Кузьма терпеливо поправлял, а последнюю строфу вообще прочел сам:
– Нет. Не прафда! – сказала Соня, посмотрев на Кузьму прекрасными сонными глазами. – Про СОСУЛЮ… только Фольф… только мне!.. Как ты знаешь?..
Кузьма долго смотрел на нее и наконец понял, что она решила, будто это он, Кузьма Чанов, сейчас, пока она спала, сочинил про сосулю. Она так подумала и сама же не поверила. Вот дурочка! Конечно, не так трудно было бы написать такой простой стишок… Нетрудно. Но – невозможно. Потому что это же – стихи. Не гладкие и совсем простенькие. Но настоящие. Такое пишут только поэты, Кузьма это знал. Вот поэт Вольф и написал. Потому что он и про сосулю знает, и про все, что случилось в Круке, и до Крука, и после Крука – в 2002 году, в октябре месяце… Кузьма объяснил Соне все это, добавив, что Вольф написал стихи здесь, у Сони в спальне сутки назад. На ее нотных листах. Она не поверила. Она замотала головой и даже в отчаянии каком-то повторила:
– Нет. Никогда.
Кузьма разглядывал подушку, лежащую на перине, она все еще хранила вмятину от головы Вольфа. Или не Вольфа?..
– Кто же здесь был?! – крикнул Кузьма, ткнув пальцем в подушку.
– Фольф – нет! Не был! – крикнула Соня.
– А кто был?! Кто про сосулю здесь сочинял, вот на этом самом месте?!
Они ссорились и орали, и орали, и снова орали друг на друга.
Пока не раздался стук в дверь.
Дверь не была плотно прикрыта, щель расширилась, и в нее заглянула Магда. Она держалась за сердце.
– Что ж вы так кричите, дети? – сказала она и протиснулась в спальню.
– Магда! Скажи ЕМУ! ФОЛЬФ ЗДЕСЬ НЕ БЫЛ! – Соня смотрела на Магду глазами, полными слез.
