– А может, наша наука просто
Большой, просто необъятный молодой русский в запотевших очках на красной роже – криком кричал, так разговаривал. И не только от горячности, но и чтоб быть услышанным. Ветер так же рвал и комкал его слова, как рвал и комкал красный флажок с белым крестом над домиком то ли таможни, то ли охраны Чертова моста от нечистой силы.
«Что ж ты так орешь-то? – с тоской думал второй русский, по фамилии Чанов. – Обожаю любителей поговорить о важном, когда поезд вылетает из туннеля метро…»
Этот второй был худой, такой же напряженный, как Чертов мост, взлохмаченный и бледный, с лицом насколько тупым, настолько и умным. Под ними курилась и грохотала бездна, и они смотрели то на флажок, то в бездну.
– Чанов! Ты читал Новый завет?! – прямо в ухо спрашивал большой тупого.
Чанов, у которого ухо ныло, замахал руками, он больше не мог слышать, как надрывается Блюхер, и сам заорал:
– Ради Бога, уйдем! Ты горло сорвешь! – Сказал и повернулся, и пошел. Недавняя ангина заныла в его глотке.
Блюхер двинул за ним.
– Чанов, надо – как Суворов! Давай возьмем перевал, прямо сейчас! Я хочу! БОГ во мне ХОЧЕТ! Завтра будем в Италии!.. ну после завтра… Италия!.. она с Богом на ты… Я хочу туда, слышишь?!
Но Чанов не слышал, он уже бежал по мосту, и Блюхер, как бы пританцовывая, трусил за ним. В кармане Василия Василиановича опасно булькала откупоренная семисотпятидесятиграммовая стеклянная фляга с абсентом. Блюхер притормозил, достал ее и выпил из горла несколько глотков семидесятипятиградусного пойла, воняющего лакрицей. Чанов на бегу оглянулся и поперхнулся от одного вида этого подвига. Цвет у абсента был ядовито-алый, напиток почти светился, флуоресцировал. И стало заметно по контрасту, что Чертов мост и река под ним, гремящая в пропасти, и скалы вокруг, и даже яркий трепещущий флажок на домике – все быстро погружалось в прозрачные сумерки. «Свет мертвых, – вспомнил Чанов. Только снежные вершины гор розовели, словно подсвеченные абсентом…
Они прилетели из Москвы в Женеву в самое европейское Рождество. Прилетели втроем – Блюхер, Чанов и Дада.
Время было выбрано как-то вдруг и не слишком удачно: в Европе в эти дни никакие рулетки, даже самые научные – не крутятся. Каникулы. Но в аэропорту их встретил маленький француз с голубыми мечтательными глазами, по имени Николай Николаевич Кульбер. Как понял Чанов, этот прекрасно говорящий по-русски специалист по Вольтеру имел самое непосредственное отношение к Юрской рулетке, которая была объявлена Блюхером главной и вообще чрезвычайно важной целью путешественников из России.
Гости втиснулись на заднее сиденье тесного и старого кабриолета с поднятым верхом, Кульбер перекинулся по-французски с женой, сидевшей рядом, и компания тронулась в путь. Жена Николая Николаевича оглянулась, окинула взглядом молодых русских и объявила по-русски же:
– Быстро ехать домой! Обедать! Устрицы, пирожки, чииз!
Это было специально и заранее с помощью мужа на русском языке составленное сообщение. Только сыр остался английским. Марго по-русски знала слов тридцать, в том числе парочку матерных, но грамматику даже не пыталась понять. Она была упрямая немолодая англичанка, хиппи и художница-авангардистка.
