На днях заходил Макс Горький[4] со своим другом Марией Андреевой[5]. Я всегда напрягаюсь в присутствии этого пролетарского писателя. Никогда не знаю, как к нему обращаться. Скажу «Алексей» — обижается, что не ценю его литературные заслуги, а назову «Максимом» — морщится, думает, забыла, как его зовут на самом деле. Дурацкая ситуация. Мучилась во все время визита несказанно. Пришлось напомнить, что пора бы раскошелиться нашему толстосуму Саввушке Морозову[6], тогда они сразу ушли, сославшись на какую-то незначительную причину. А Володя весьма интимно ущипнул меня, как бы от чувств. Видно, деньги потребовались. На баб. Думаешь, у него только Инеска на сердце? Есть же еще и толстуха Землячка[7]! И всем подарочки рассылает, которые сестрица его, Маняшка, на конспиративные квартиры развозит с приложенными к ним зашифрованными любовными посланиями. Одних расходов на извозчиков от этого тринадцать рублей только в последний месяц вышло.
А меня недавно познакомили с красавцем поляком Феликсом[8]. Он тоже из наших. Выглядит как мушкетер. И эта бородка клинышком! Восторг! Жаль, что ЦК не рассматривает вопрос о назначении ему супруги. Я бы, пожалуй, согласилась. Гы.
Вот видишь, Фанечка, опять «архидлинное» письмо получилось. Но только ты у меня для душевного общения и есть. Поверь, не с кем словом по дружбе перемолвиться.
Любящая тебя Надежда
Подружка моя дорогая, Наденька! Какое чудное письмо ты мне прислала! Я вообще восхищаюсь твоим литературным стилем и богатством лексики. Куда там Лешке Пешкову! Он ведь, в отличие от нас с тобой, «академий» не кончал. Только в люди все захаживал. Ха!
Про Феликса (если это, конечно, Дзержинский) у нас тоже разное болтают. Не так все просто. Ты же понимаешь, что он со своими внешними данными, очевидно, пользуется определенным успехом у дам-с. Если даже твой Володя (мелкий и довольно лысый) — в этом деле мастак. Вообще, как говорила моя (еще по гимназии) подружка Лилечка Сухомлинская[9], «все мальчишки дураки и дерутся». Как она была права! И сами дерутся, и нас, девушек, к этому делу пытаются (и не без успеха) приспосабливать.
Мы же — пылкие, увлекающиеся, романтичные. И чем лучшее образование получаем, тем проще нас увлечь, потому как воображение развито непомерно. Именно поэтому так велик процентный состав лиц женского пола в боевых партийных рядах. А ведь нам могли найти более приятное для нас применение, чем разгребание политических завалов. (Да хоть журфиксы устраивать для женщин-работниц в Иваново-Вознесенске!!!) Обидно это, правда, Наденька? Ведь на сегодняшний день сложилась просто пиковая ситуация! Как только намечается дело поопасней, так кого-нибудь из девушек посылают, дескать, полицейский увидит этакое эфирное создание, сомлеет и ничего худого не заподозрит. И что же? Скоро дойдет до того, что как увидят существо в юбке, сразу упекут в каталажку!
Как я уважаю суфражисток! Вот настоящие борцы за права женщин. Жаль, что в России почти нет последовательниц этого мощного международного движения. Я бы к ним записалась. А так — только на курсы стрелков хожу. Но в группу снайперов, которая окружена завесами политического тумана и где прошла обучение известная тебе Мэри, не берут из-за дефектов зрения.
По поводу моих ближайших планов. Их питают надежды. И вот какие. К тому времени, когда будет исчерпан последний утвержденный список «сатрапов», мало кто из опытных стрелков — членов моей партии останется на свободе, а наше молодое пополнение не в курсе моих глазных проблем. (И, как ты понимаешь, я не собираюсь о них оповещать.) Вот тогда я и попаду в группу снайперов. В смысле, пройду углубленный курс изучения стрельбы по движущимся мишеням.
Пока же, в связи с последними событиями, я почти ни с кем напрямую не общаюсь. Сижу дома, а читаю только корректуры листовок (это я могу делать и с закрытыми глазами), которые мне привозят два раза в неделю вместе с продуктами питания. Все оставляют под дверью на коврике.
Вот видишь, вроде удалось замедлить «глазные неприятности», и я смогла написать довольно длинное письмо, на которое жду твоего ответа, дорогая моя подружка.
Твоя Фанни
Фанюшка, радость моя! Как я счастлива, что стало получше с нашими глазками. Но ты все-таки должна съездить в Баден-Баден для закрепления успеха. Условия пребывания прежние.
Фанюшка, ты не ответила на мой вопрос о детских историях. Что это, тайна? От меня? Напиши мне, пожалуйста, хоть о чем-нибудь из того времени. Ну, к примеру, какое у тебя прозвище было в гимназии? Меня-то по-простому звали — Крупа.
Да, чуть не забыла. Ты упомянула Лилечку Сухомлинскую. Не она ли пару лет назад с успехом дебютировала в подтанцовке у Э. Карузо[10] на его концертах неаполитанской народной песни? Я была на одном из них, и меня поразило ее лицо простой русской интеллигентки.
