Следующие два дня я просидел, запершись в квартире. Закончил повторно печатать свою коллекцию лиц Монтаны. Боролся с желанием уехать из города. Как-то к вечеру я обнаружил, что стою у окна и смотрю на мужчину моего возраста, идущего по улице с мальчиком лет четырех, которого он вел за руку. Я отвернулся, опустил жалюзи и скрылся в своей темной комнате. С некоторых пор только там я чувствовал себя в безопасности.
В тот день примерно в шесть вечера зазвонил телефон.
— Гари Саммерс? — Еще один незнакомый женский голос.
— Верно.
— Это Джуди Уилмерс. У меня галерея «Новый Запад» на Кромфорд-стрит. К тому же я подруга Анны Эймс, которая заходила сегодня ко мне с вашими фотографиями. Весьма впечатляет.
— Гм, спасибо.
— Слушайте, если вы не слишком завтра заняты, может, мы встретимся, выпьем кофе?
Почему, нет, почему я оказался в таком маленьком городке?
Галерея «Новый Запад» располагалась на узкой улочке, ответвляющейся от Главной улицы. Это был старый выставочный зал, переделанный в художественный салон того типа, какой вы обязательно встретите на каждом углу в Сохо или Трибеке. Бетонный пол покрашен черной краской. Чисто-белые стены, точечное освещение, кафе со столами и стульями из хрома Сейчас здесь была размещена коллекция абстрактных картин под общим названием «Мечты прерий».
Джуди Уилмерс носила длинную джинсовую юбку и кучу индейских побрякушек. Седые волосы доходили до талии. От нее пахло сандаловым мылом и шампунем из водорослей. Мы сидели в кафе. Она пила чай из шиповника. Я выхлебал двойной эспрессо. Она коротко познакомила меня со своей жизнью. Она родом из района Залива, когда-то управляла маленькой галереей в Пасифик Хейте, но переехала сюда после того, как рухнул ее первый брак и ей понадобилось «изменить параметры».
— То есть представьте себе меня с тысячью квадратных футов торговой площади в Пасифик Хейте. Куплено было в семьдесят девятом за двадцать две тысячи, никаких закладных, а в феврале восемьдесят шестого стало стоить четыреста пятнадцать тысяч, спасибо Ронни Рейгану и его дурацкой экономике. Я хочу сказать, бывает положительный собственный капитал и кармический положительный капитал, понимаете, что я имею в виду? В то же самое время мой муж Гас глубоко погряз в кризисе среднего возраста, в котором принимала участие иглоукалывательница из Сосалито. Я впадаю в депрессию, я запуталась, не знаю, как поступить, но в конце концов решаю: если ему хочется закруглиться, я ему этот шанс предоставлю. И вот я продаю галерею и заказываю себе номер на пятизвездочном курорте в Айдахо. Короче, в один прекрасный день, когда мне уже обрыдла женьшеневая диета, которую они мне навязали, я беру в аренду машину и два часа еду на восток внутрь Монтаны. Маунтин-Фолс оказывается первым городом, где я останавливаюсь. Я оглядываюсь. Вижу университет. Замечаю набухшие почки интереса к искусству. Мне нравится бодрость, которую я чувствую. Еще через полчаса я проезжаю мимо этого места. Продается выставочный зал. Я звоню агенту по недвижимости. Бум еще не коснулся Монтаны. Он просит двадцать девять тысяч. Сходимся на двадцати шести с половиной. Еще тысяча восемьсот на ремонт, и Маунтин-Фолс получает свою первую галерею современного западного искусства.
— Наверняка сегодня стоит побольше, — заметил я.
Не моргнув глазом, она сообщила:
— Триста девятнадцать, если цена на рынке продержится. Разумеется, мой бухгалтер теперь настаивает на разнообразии, предлагает открыть филиалы «Нового Запада» в Бозмане и Уайтфише, может быть, даже подумать о галерее в Сиэтле. Но вы же понимаете, что такое разнообразие всегда связано с риском и нуждается в мощной финансовой поддержке. И зачем, скажите на милость, мне надо рисковать капиталом?
Я кивнул и подумал: не училась ли и она когда-то в юридической школе?
— Я что хочу сказать? Сейчас ведь девяностые. Небольшое означает красивое. У вас есть видение, вы расширяете это видение до подвластных вам синергичных границ, потому что в противном случае вы ставите под угрозу его чистоту, чересчур его растягивая. Но это не означает, что вы не должны иметь в виду потенциал рыночного роста. И когда Анна показала мне ваши снимки, я поняла, что я вижу перед собой не просто перспективную выставку, а удивительное проникновение в философию Нового Запада. И потенциал здесь огромен.
Я решил перейти ближе к делу:
— Вы хотите сказать, что они будут хорошо продаваться?
— Как горячие пирожки. Вы, по моему мнению, блестяще уловили подлинный противоречивый сегодняшний дух этого штата. Ты смотришь на эти лица и думаешь: здесь вся горькая суть современной Монтаны. Эти фотографии понравятся даже коренным жителям Монтаны, а можете мне поверить, вам еще нужно поискать местного, который скажет что-то хорошее о чужаке. Особенно если у этого чужака хватило наглости фотографировать или рисовать их неприкосновенный штат. Так что услышать, как Руди Уоррен говорит, что вы станете Уолкером Эвансом Монтаны…
— Вы знаете Руди Уоррена? — спросил я.
Она как-то странно посмотрела на меня: