Крупным планом полностью

Я перечитал статью несколько раз. До меня не сразу все дошло. Мы в настоящее время относимся к происшествию как к несчастному случаю.Мозг работал на повышенных скоростях. После того как копы выяснят, что у меня не было врагов, желающих меня убить, что я не брал денег в долг у мафии и наверняка бы просто спрыгнул за борт, если бы хотел покончить жизнь самоубийством, им придется прийти к выводу, что моя смерть — результат неудачного стечения обстоятельств. Если, конечно, какой-нибудь подозрительный страховой работник не станет исследовать абсолютно все выловленные из моря останки крушения. И что он сможет найти? Возможно, какую-нибудь случайную часть тела Гари, но сорок восемь часов в соленой воде помешают детальному судебному расследованию. Возможно, избыток дизельного топлива? На допросе Билл признает, что хранил на борту четыре канистры, полных топлива. И расследование наверняка покажет, что, если огонь вспыхнул от плиты и распространился по каюте, я, вероятно, пытался его потушить, но он успел добраться до запасов горючего. Я попал в самый центр пламени и обуглился так, что узнать меня невозможно. Подкормленный огонь взорвал канистру с газом. Меня разорвало на части, превратило в конфетти. Конец истории.

У меня получится. Это сойдет мне с рук. И все же я не торжествовал. Я был оглушен.

Мое прошлое было уничтожено, оно умерло. Никаких обязанностей, никаких требований, никаких связей, никакой прошлой жизни. Как будто жизнь в вакууме. Вопрос: когда ты стираешь все с доски, что ты получаешь? Ответ: чистую доску. Другой ответ: свободу. Жизнь без обязательств, о какой ты всегда мечтал. Но когда наконец эта свобода — чистая доска — перед тобой, ты ничего не испытываешь, кроме страха. Потому что свобода — этот ее абсолютный вариант, лишенный всяких привязанностей, — напоминает погружение в пустоту, царство, где еще ничего нет.

Я не стал есть свой бигмак и жареную картошку. Вернулся в машину. Поехал. Направление: неизвестность.

Следующие несколько недель я только ехал. Я вписался в дорожную систему между штатами подобно Летучему голландцу. Из Денвера я по шоссе 25 двинулся в Нью-Мексико. У города Лас-Крусес я свернул на шоссе 10 и поехал на запад, затем по шоссе 8 добрался до Сан-Диего. Затем по 15-му до Вегаса и в Солт-Лейк-Сити. Через пустынные просторы Невады по шоссе 80.

Все цифры и цифры. Ты попадаешь на 5-е у Сакраменто, едешь по 84-му на восток от Портленда. По извилистой дороге от Огдена в Юте до шоссе 80 на востоке. Проезжаешь Небраску, затем по шоссе 29 до Фарго. Шоссе 94 приведет тебя в Северную Дакоту и далее в Миннеаполис Шоссе 35 направит тебя на юг к Де-Мойн, а затем снова на 80-е к Седар-Рапидс. Потом…

У меня уже выработалась определенная привычка. День на шоссе, ночь в мотеле. Везде только наличные. И никаких разговоров. Несколько фраз, которые постоянно повторялись. Полный бак… Молочный коктейль и чизбургер… Мне нужна комната на одну ночь. Я нигде не останавливался больше чем на одну ночь. Я никогда не ходил в бары, клубы, буфеты или другие места, где я мог ввязаться в пустую болтовню. Я никогда не забирался в центр города. Я всегда придерживался системы сообщения между штатами, потому что сторонился маленьких городков, где люди могут заинтересоваться проезжающим мимо незнакомцем.

Шоссе 80 соединяется с 55-м около Джолиет, Иллинойс. Около Джексона, Миссисипи, можно свернуть на двадцатку до Далласа. Оттуда по шоссе 35 на север до Салины, Канзас. А там вы снова оказываетесь на шоссе 70…

Каждый день я с упорством, достойным лучшего применения, проверял всю внутреннюю механику машины, потому что страшился поломки на каком-нибудь безвестном шоссе, которая может вынудить меня просить помощи у дорожной полиции. И каждый день я проглядывал «Нью-Йорк таймс».