Но как бы там ни было, эту песню народ выдержал. А после нее я снял гитару с шеи и, отойдя к кулисам, передал ее Николаю, взамен взяв у него роскошный букет. Вот кто бы знал, чего мне стоило его организовать! Я дошел аж до обкома партии, где получил на руки записку в горисполком, откуда меня направили прямиком в тепличное хозяйство. Ибо в это время букет нормальных живых цветов достать в Ленинграде в декабре оказалось практически не-воз-мож-но! В цветочных магазинах, которых на многомиллионный город было всего штук шесть-семь, продавались только растения в горшках. Еще был вариант с бюро ритуальных услуг, но там цветы были исключительно бумажными… Я подошел к микрофону.
– А сейчас я хочу исполнить песню, которую написал для своей любимой девушки, у которой как раз сегодня день рождения, – и я развернулся в сторону Аленки, которая уставилась на меня круглыми, как блюдца, глазами, – и прошу моих друзей мне помочь!
– А-ах! – пара крепких ребят подхватили Аленку с боков и просто подкинули на сцену. А из-за кулис попер народ с гитарами наперевес. Многих я знал еще в прошлой жизни. Ну как знал… как кумиров! Как звезд! Лично мы ни с кем не были знакомы… Виктор Цой! Борис Гребенщиков! Эдмунд Шклярский! Сергей Скачков… и целая толпа будущих «титанов» питерского рока схожего калибра. Я счастливо улыбнулся, развернулся к Аленке и тихо начал:
– и тут вступили гитары. Десяток сразу.
– тут вступили барабаны, а затем и фоно.
– я прибавил голос:
Мне казалось, что глаза моей Аленки просто не могут стать больше. Я ошибался! Они смогли!!!
– шагнул к ней и, чуть обняв, отодвинул в сторону микрофон и шепнул:
– Танцуй! – и она начала… Аленка у меня в танцах всегда была той еще зажигой. У нее имелось просто невероятное чувство ритма. А в этой новой реальности мы с ней еще и полтора года ходили в танцевальную студию. И сейчас она выдала все. Все возможное. И невозможное тоже… Зал ревел, стонал, выл… мне кажется, что любой «правильный» эффект от моей «патриотической» песни был просто смыт этим животным восторгом, который генерили все, кто плотно забил этот зал. А когда припев начался в третий раз, зал буквально взревел:
– с последним словом я резко вскинул руку, и все, кто находился на сцене, резко бросили играть. Зал тоже замер, явно предвкушая еще что-то интересное. Я же сделал шаг вперед и, опустившись на колено перед моей Аленкой, выудил из кармана коробочку с кольцом и негромко произнес:
– Аленушка, я тебя очень люблю! Выходи за меня замуж…
Когда раздался звонок, я еще валялся в полудреме. Вчера лег поздно, добивая очередную главу, вот и разлежался. Так что открывать вскочила Аленка…
