— То что для вас, европейцев, кажется обычной ерундой, для нас в Советской России — чудо. Мне уже за шестьдесят, а я еще никогда не имел таких хороших костюмов. Вот скоро мы пойдем с тобой на концерт в консерваторию, в этом новом костюме я буду впервые выглядеть джентльменом. Мы тебя приглашаем на первое исполнение симфонии Шостаковича «Бабий Яр». Ты слышала об этом ужасном месте, где гитлеровские фашисты расстреляли тысячи евреев?
— О, да, я знаю, у нас много писали об этом злодеянии.
— А вот у нас до сих пор почти ничего не писали.
Директор Большого зала Московской консерватории Векслер все дни перед премьерой Тринадцатой симфонии Шостаковича «Бабий Яр» был на телефоне: звонили знакомые, звонили известные музыканты, певцы, писатели, ученые — все просили дать контрамарки или продать билеты. Павел, старый знакомый Векслера, тоже позвонил:
— Марк Борисович, я как всегда с просьбой устроить нам билетики на симфонию Шостаковича.
— Для вас лучшие места в директорской ложе номер шесть.
— Марк Борисович, вы уж извините, но к Маше приехала ее сестра из Бельгии, большая любительница музыки. Нельзя ли и ее?..
— Конечно, о чем вы говорите. Пропуск на три лица, приходите прямо ко мне в кабинет, у меня и пальто снимите.
Осенью 1961 года исполнилось двадцать лет со дня расстрела киевских евреев в Бабьем Яру. Официальных упоминаний об этой трагической годовщине не было, но память о ней жила в сердцах людей, и многие киевские евреи молча собрались к месту огромной братской могилы: 29 и 30 сентября 1941 года здесь расстреляли 33 771 еврея — стариков, женщин и детей, почти все еврейское население Киева. Но ни памятника, ни мемориальной доски на этом месте установлено не было.
В 1959 году местные власти пытались даже застроить территорию Бабьего Яра, но писатель Виктор Некрасов выступил с громким призывом построить мемориал, а не допустить издевательства над памятью погибших. Застройку остановили, но мемориал так и не возвели. За несколько дней до двадцатой годовщины расстрела, 19 сентября 1961 года, в «Литературной газете» было напечатано стихотворение Евгения Евтушенко «Бабий Яр». Евреи читали его с восторгом — наконец-то напечатали правду. Но редактор газеты Виктор Косолапов был готов к тому, что его снимут с работы за такую вольность.
Студент биолого-почвенного факультета Московского университета Владимир Буковский вместе с Юрием Галансковым, Эдуардом Кузнецовым и другими организовывал регулярные собрания молодежи у памятника Маяковскому, на «Маяковке». Неподалеку стояли неподвижные и как бы безразличные фигуры, все понимали, что это агенты, и потому, завидев их, большинство расходилось.
На «Маяковке» громко читали новое стихотворение. Оно начиналось словами, звучавшими, как обвинение:
Переодетые агенты с помощью милиции разгоняли слушателей от памятника:
— Расходись! Не положено!
Ребят арестовали.
На квартирах у них сделали обыск, у Буковского нашли его сочинение о необходимости демократизации комсомола и сразу квалифицировали как «тезисы о развале комсомола». Судить Буковского пока не стали, но из университета исключили сразу.
Стихи Евтушенко постучались в сердце знаменитого композитора Дмитрия Шостаковича. В нем тоже не было еврейской крови, он это был глубоко интеллигентный человек. Шостакович справедливо решил: если существует сам факт зверской жестокости против евреев в Бабьем Яру, он заслуживает не только стихотворения, но и отражения в музыке. Как классический композитор он был широко признан во всем мире, во всем, кроме своей родины. В СССР он много лет подвергался гонениям, исходившим от идеологов коммунистической партии. И только высокий международный авторитет обеспечивал ему относительную безопасность и возможность заниматься творчеством.
